День учителя

Изотчин Александр

В семь утра у них кончились презервативы и, сходив в старый, покрытый плесенью душ, Андрей и Саша сели завтракать.

— Хочешь, я тебе кое-что покажу? — лицо девушки, лишенное косметики, съеденной за ночь Мирошкиным, выглядело просто и мило.

— Покажи.

Она отодвинула от стены диван и вытащила из-за оторвавшейся обивки большой конверт.

— Этого никто еще в Москве не видел, кроме тебя и…

— Жени?

— Да, Жени.

В конверте лежали фотографии большого формата, на которых была запечатлена голая Саша в разнообразных завлекательнострастных позах.

— Это я перед отъездом сфотографировалась.

— А кто снимал?

— Один фотограф.

— У тебя с ним были отношения?

— Нет,

он очень страшный, но я ему нравилась. Он предложил меня красиво снять на профессиональной технике. Я думала: в Москве это пригодится.

— Для чего?

— Ну, так… Мечты, мечты… Думала, стану моделью. А Москва такая огромная… Получилось, что для… я слишком умная, а для Москвы, как оказалось, глупая.

«Опять этот город — непонятное слово, — то ли Чанадур, то ли Шайгенгур — белиберда какая-то. Переспросить, что ли?» — но переспросить Мирошкин постеснялся.

— А почему ты к сестре не поехала в Питер? Ведь у нее получилось.

— Я всего о ней не знаю, получилось или нет, но ей, видно, не хотелось, чтобы я приезжала, если она меня к Владимиру Николаевичу направила.

— А он с ней как познакомился?

— Спонсор, который поддерживает «Носорог», хороший знакомый Любки. Моей сестры.

— Понятно… Интересно, а если бы… В общем, если вдруг у тебя не получится… Что будешь делать?

— Не знаю. Но домой не поеду.

— Почему? Там же — дом, родители?

Саша на секунду задумалась, как будто что-то вспоминая, и то, что она вспомнила, заставило ее с какой-то злостью проговорить:

— Нет, обратно — никогда! Ты даже не представляешь, что там! Маленький город, дома двухэтажные, все друг друга знают. И все много пьют. Особенно тувинцы. А пьяный тувинец — это вообще кошмар! Что за жизнь в таком городе?! Я, когда в Москву приехала, первые дни просто по улицам ходила, смотрела на людей. Какие у всех лица умные, какие женщины красивые. А родители… Родители у меня нищие. Отец работал на шахте… Нет, домой ни за что! Лучше здесь побираться. А тувинцы над русскими издеваются. Оттуда все, кто может уехать, уезжают, пока не убили. Я буду жить в Москве! А все-таки, как ты понял, что я не москвичка? Ведь выговор у меня московский. Я это точно знаю.

— Да, выговор у тебя наш. Но есть еще что-то в манерах… Я даже не знаю, как сказать…

— Чтобы не обидеть?

— Я не это имел в виду…

— Ладно, я не обижаюсь. Ты ведь мне поможешь измениться, правда? Я после истории с Женей совсем пала духом. А когда ты появился, поняла — все у меня будет хорошо. У нас все будет хорошо. Я обещаю, ты не пожалеешь.

«Где-то я это уже слышал, насчет не пожалеешь», — Мирошкин силился вспомнить и не мог.

Он встал из-за стола и нерешительно посмотрел на Сашу. Пора было уходить, часы показывали начало девятого, а ей еще предстояло убрать последствия ночного разврата в детском клубе. Мирошкин с грустью взглянул на едва початую бутылку мартини — оказалось, напрасная трата денег. И чего он так вчера разошелся?! Саша смотрела куда-то вдаль, перед ней стояла полная чашка остывшего чая.

— Ты чего совсем не ешь ничего?

Девушка улыбнулась. Ей, видно, страшно хотелось спать.

— Я мало ем. В этом смысле я — выгодная.

Она встала и подошла к Андрею. А он вдруг почувствовал, что тоже хочет спать и вообще устал от общества этой малознакомой молодой женщины, к проблемам которой был совершенно равнодушен. Но она искала с его стороны ласки и поддержки. Или простого поцелуя. Мирошкин собрался с силами и поцеловал ее как можно более страстно.

— Когда мы увидимся? — спросила она. Ее вопрос показался Андрею удобным поводом прервать «телячьи нежности» и даже отступить от Саши на шаг.

— Можем сегодня. Ты едешь вечером на курсы? — произнося это, Мирошкин натянул на себя куртку.

— Нет занятия у меня только завтра. Я же тебе говорила —

два раза в неделю.

— Извини. Я что-то туго соображаю. Ну, это еще лучше. Давай встретимся днем и куда-нибудь сходим.

— Днем? Не знаю. Владимир Николаевич собирался сводить меня в «Лужники». Мне нужен пуховик. Только я не знаю, когда я освобожусь.

— Тогда завтра?

— Знаешь, приходи сегодня вечером сюда… Мне очень понравилось заниматься с тобой любовью.

Мирошкин был польщен.

— Я приду обязательно. Жди меня к десяти часам.

Он еще раз поцеловал ее и вышел на улицу. За ночь выпал снег, и молодой человек подумал, что на этот раз он не растает. «Скоро зима, — думал Андрей, двигаясь к «Кропоткинской», — а Саше, кроме зимней куртки, еще хорошо бы купить сапоги. Интересно, это ее Владимир Николаевич спонсирует? А может, родители прислали трудовую копейку, или загадочная сестра из Питера подбросила денежку?» Этого он уже не узнает. Мирошкин твердо решил, что встречаться с Сашей больше не будет. К чему ему ее проблемы? Ни образования, ни иностранного языка, ни прописки, ни связей — ничего у нее нет. Кроме фигуры — ничего. Зачем приехала? На что надеется? Пойдет по рукам, и все. За два месяца уже два мужика было! А дальше что? Потаскается, потаскается и вернется домой несолоно хлебавши. И на что рассчитывает?! Принца встретить? Мирошкину вдруг стало смешно: «Мало ест, но раскатала губы на московскую прописку и генеральского сына с двухкомнатной квартирой. Что-то есть знакомое в этой ситуации. Тенитилова? Нет, та просто хотела замуж за москвича-кагэбэшника. Кто же это из моих знакомых хотел примерно так же породниться с генералом? И это ее: «не пожалеешь»? Где же я это уже слышал?» И тут Андрей встал как вкопанный: «Да ведь это же я! Я и Костюк. Только у Серковой не получилось так врать, как получилось у меня. Хотя, что получилось? Даже имей я бабушкину квартиру в Москве, все равно мы с Настей — не пара. А если завтра Игнатова выставит меня на улицу, то я точно буду как Серкова. И в Заболотск тоже не поеду». Это неожиданное сходство между ним и Сашей вовсе не вызвало у него теплых чувств к девушке, с которой провел ночь. Напротив, решение бросить Сашу представлялось единственно возможным: «Как же низко я пал, если думал удовлетвориться этой дешевкой! После того как у меня была Настя. Все! Прощай, Саша! Переспали — не убудет от нее. Не девочка уже». Но, подходя к своему дому, он вдруг подумал, что глупо отказываться от секса. По крайней мере мог сегодня еще раз переспать с ней! Куда могли завести подобные мысли так и осталось неизвестным — предел его исканиям положила мрачная Нина Ивановна, сообщив, что, пока он «шляется неизвестно где» — «Нина Ивановна, я отмечал день рождения друга» — ну так вот, пока он «напивается неизвестно с кем», ему тут звонят девушки.

— Какие девушки?

— Ну, не девушки, а девушка. Не представилась. Сказала, что сама позвонит.

Мир расцвел красками, и в этом мире больше не было места для Саши Серковой. Правда, это разноцветье слегка поблекло, поскольку никто Мирошкину в тот день не перезвонил, и около девяти вечера, дождавшись ухода хозяйки в ванную, Андрей сам набрал телефон Костюк. Подошла ее мать, а потом он услышал в трубке голос, от которого ощутил явно обозначившее себя сексуальное возбуждение.

— Я слушаю.

— Настя, привет. Это я, Андрей. Ты мне звонила?

— Здравствуй. Я тебя узнала. И я тебе не звонила.

— Странно. А мне хоз… э-э-э, бабушка сказала, что звонила какая-то девушка, я и решил, что это ты.

— Нет, это была не я.

— Ну ладно. Раз уж я все равно тебе позвонил, можно с тобой поговорить? Как дела?

— Нормально.

— Давай встретимся.

— Нет.

— Ну и зря. Ты, я вижу, все охотишься за призраками, а я здесь — вполне реальный и…

— Почему же за призраками? У меня, между прочим, было свидание с ним.