День скарабея

Дубинин Дмитрий

Звонить в органы, конечно, было нельзя. И вообще, сдавать Павла, несмотря на подложенную им свинью, казалось делом гнусноватым — куда более гнусноватым, чем даже Пашин поступок — в этом Сергей по-прежнему был уверен. Но ведь и Борис, например, глядя со своей колокольни, тоже уверен в собственной правоте — дерьмо цена такой дружбе.

Или не дерьмо? Сергей вдруг вспомнил Игоря Велягина, с которым они года три, если не четыре, были не разлей вода. Два последних года в институте, плюс занятия на ФОПе — «факультете общественных профессий» — по курсу испанского. Да и после окончания учебы некоторое время тоже. И курсовики друг другу помогали делать, и деньгами по возможности взаимно выручали… Рыбалка, выпивка, девушки там…

И информацией делились такой, что не всякому рассказать можно. А вот потом все кончилось. Сергей как раз ушел из «подпольной» автомастерской и начал развивать свой автосервис, Игорь купил тачку — старенький «Ниссан-Санни». Раз, другой Сергей помог с ремонтом, причем даром и сразу, а на третий случилось так, что клиенты выстроились в очередь на два дня вперед. Игорю пришлось ждать — он даже выразил неудовольствие, сказав, что уж по дружбе-то можно было поступиться делами. А на четвертый раз, когда Велягину было назначено точное время, Сергей срочно уехал на пару дней в областной центр. Мастер получил указание обслужить «Ниссан» по высшему разряду, что и было, кстати, выполнено. Однако, когда механик, вытирая руки ветошью, увидел, как Игорь выгоняет машину из бокса и нацеливается уезжать, то выругался, догнал «Ниссан» и постучал по заднему крылу. Игорь остановился и спросил недоуменно: «Еще что-то?». «Конечно, — сказал костоправ. — С вас шестьсот пятьдесят рублей».

Велягин, конечно, расплатился, но больше к Сергею не обращался. Никогда. Ни по какому поводу. И вообще, кажется, забыл о том, что они когда-то крепко дружили. И какая же цена вот такой дружбе, подумал Лихоманов. Дерьмо? Или нет? Кто из нас двоих скарабей-навозник в этом случае? И что — неужели дела и деньги всегда работают как пресловутая лакмусовая бумажка, когда надо понять, друзья мы или нет?

Не тот случай, решил Сергей. Был еще один, но о нем ему даже и думать не хотелось. Гриша Кебич. Примерно в то же самое время, что и Велягин. С той лишь разницей, что делить им было нечего. Разве что спиртное. В весьма солидных количествах. И, разумеется, книги. В еще более солидных. Оба были просто «повернуты» на фэнтези, даже переводили что-то из не издававшегося на русском. Исключительно из интереса. Кебич — с английского, Лихоманов — с испанского. «Профессор» Толкиен, Роберт Силверберг, Эндрю Нортон. Совместные выезды на ролевые игры в составе областного клуба по интересам. Это было просто великолепное время, Сергей даже по окончании института каждую неделю (с Гришей на пару, естественно) ездил в центр на собрания клуба. Оттуда они возвращались как правило, в виде почти разобранном, учитывая литраж выпитого по дороге. В тот год Ирина, кажется, впервые произнесла слово «развод», но неожиданно у Лихоманова как отрубило.

Вообще-то сначало «отрубило» у Гриши, которому просто-настрого запретили пить. Главный (и почти единственный) собутыльник превратился исключительно в друга по интересам. Хотя не на такой уж долгий срок. Однажды Сергей решил перечитать что-то из классического фэнтези, кажется «Дюну». Или что другое, уже и не вспомнить. И вдруг на тридцатой или сороковой странице Лихоманов понял, что «не идет». Просто неохота читать о баронах, которые выпрыгивают из звездолетов и, обнажая двуручные мечи, начинают рубить головы драконам и троллям. Какая-то бессмысленная трата времени на бессмысленное занятие…

Не раз и не два Григорий и Сергей звонили друг другу, встречались, даже посещали, как прежде, областной клуб. Но все это уже было не то. Словно приезжаешь в знакомый город, а он пуст, покинут людьми, и зарос торчащими сквозь асфальт сорняками. Очень неловко теперь даже вспоминать, как они тщетно пытались склеить вдруг затрещавшие по всем швам отношения. Вплоть до нынешнего времени раз или два в год кто-то из них звонил другому, спрашивал, как дела, и нарочито бодрым голосом предлагал встретиться.

И даже вроде бы место и время встречи обозначалось, но потом вдруг выяснялось, что у кого-то из них вдруг появлялись абсолютно неотложные дела… Что самое неприятное, Сергей теперь даже испытывал облегчение, когда очередная встреча с прежним другом срывалась. И ведь не было ни ссоры, ни взаимной обиды. Просто из крепкой, прочной постройки выкрошился цемент, состоящий из фантастики и выпивки.

Это тоже дружба? — грустно подумал Сергей. — И какая цена ей? Ясно только одно — это очень горько, когда дружба вот так сама по себе сходит на нет. Хуже, наверное, чем когда заканчивается любовь…

И когда Сергей, вернувшись днем из офиса домой, подходил к двери квартиры, то понял, что ситуация действительно осложнилась. Сквозь дверь были слышны вопли. Карина? Точно. И Ира тоже голосит, а это совсем плохо.

Стиснув зубы, Лихоманов длинно позвонил в звонок. Крики прекратились, жена спросила «кто там?» и, получив вразумительный ответ, впустила Сергея в квартиру.

Ирина была бледна от злости или страха, а может быть, от того и другого вместе. Карина, напротив, раскраснелась. Строя гримасы, она внимательно смотрела на вошедшего Сергея. Убедившись, что тот пришел один, спрятала пистолет, который до того держала в руке.

— Что тут происходит, черт возьми? — гаркнул Лихоманов. — Весь дом уже, наверное, знает, что здесь скандалят.

— Ты где был? — сварливо спросила Карина.

— Пиво пил! — зло ответил Сергей. — Я, кажется, не обязан перед тобой отчитываться, чем занимаюсь.

— Нет, серьезно, — это подошел Паша. — Ты пойми правильно: мы же должны знать, что нас не сдадут…

— Ты идиот, наверное, — с чувством произнес Лихоманов. — Если бы вас надо было сдать, то это уже давно бы сделали…

— А телефон?! Телефон! — воскликнула Карина. — Кто его наладил? Просыпаюсь, а твоя, понимаешь, треплется с кем-то…

— Значит так, — заговорил Сергей, чувствуя, как в душе закипает настоящее бешенство. — Телефон я вчера починил. И он будет работать! Это первое. Второе: мои родные будет звонить по телефону всегда, когда им это понадобится. Третье: мою жену зовут Ирина Васильевна. И для тебя только так. И никак иначе. Ты это поняла? Ты поняла, я тебя спрашиваю?!

Карина несколько секунд яростно раздувала ноздри, потом пробурчала что-то, весьма отдаленно напоминающее согласие, после чего нервным движением развернулась и скрылась в комнате.

— Я ей хотела как следует врезать, — мрачно произнесла Ирина. — Но эта стерва начала стращать меня пистолетом. Если она еще хоть раз станет пугать меня или еще кого-нибудь таким образом, я за себя не отвечаю. Ты это понял… Павел? Я уже говорила тебе: уйми ее! Вам же хуже может быть. А если она будет орать, кто-нибудь в конце концов вызовет участкового. Тебе это надо?

— Нет, конечно, — кисло сказал Кутапин. — Ну, не могу я с ней справиться, сами видите: бешеная.

— Я тебе за «бешеную» точно веки затараню, — зловеще прозвучало из-за двери.

— Вот, сами слышите… — Павел развел руками.

— Ну, а ты где был? — не совсем впопад спросил Лихоманов. — Неужели нельзя было сразу хотя бы попытаться?

— Да мы это… С Надей чай пили на кухне, — ответил Паша. — А тут сам слышу — уже напряги пошли.

— С Надей? — Сергей даже бровь поднял. — Где она, кстати? И Егор где?

— Да здесь я! — Лихоманов-младший высунулся из-за портьеры.

— Я ему запретила вмешиваться, — сказала Ира. — А Надя в комнате — помогает Андрея перевязывать…

Как бы в ответ на это из комнаты послышалось мужское чертыханье, затем два женских голоса почти одновременно заговорили с успокаивающей интонацией. Кажется, напряжение немного спало.

— Паша, пойдем, поговорить надо, — сказал Сергей.

Мужчины прошли в кухню.

— Ага, и что? — спросил Кутапин, усаживаясь за стол.