День Шестой

Борисов Михаил

– Ладно, меня научит Никита.
– На этом месте разговор заканчивался - я уходил на кухню и молча курил.

Она стала задерживаться допоздна, несколько раз возвращалась за полночь, от нее пахло вином. А однажды она втащила в дом рюкзак, расстегнула и вытряхнула из него мешок с парапланом.

– Вот что у меня есть.

– Откуда это?
– я ошарашенно смотрел на мешок.

– Подарили.
– Она гордо улыбалась.
– Хорошее быстрое крыло.

– Это какое же?
– я потихоньку начал понимать, чей это подарок, слишком знакомо звучали слова "хорошее

быстрое крыло".

– "Релакс". Немецкий.

– Знаю. Быстрое крыло "Релаксом" не назовут.
– Я пожал плечами.
– И наполнение у него не очень...

Она сверкнула глазами.

– Я знала, что все будет именно так. Белов, ты можешь испортить человеку любой праздник - ты знаешь об этом?

– Догадываюсь.
– Мне очень не хотелось ссориться.

– Нет, ты даже не догадываешься.
– Она взяла сигарету, прошлась по комнате. В воздухе звенела натянутая до предела струна.
– И вообще, я хочу, чтобы ты знал: я свободный человек.

– Я знаю.
– Я тоже закурил.

– Нет, не знаешь. Ты вообще ничего не видишь, ты стал равнодушным и злым. По-моему, - она замедлила шаг, как перед прыжком, - тебе нужно побыть одному.

Она смотрела на меня сквозь сигаретный дым. Я просто сидел, оцепенев, в ушах шумело. Она продолжила:

– И мне нужно попробовать... пожить по-другому. Хотя тебе, видимо, все равно.

Мне было не все равно. Очень даже не все равно.

Но я промолчал...

– Знаешь что, Толик? Вальцовский презент достоин внимательнейшего рассмотрения. Не часто руководитель полетов угощает пилота. Открывай.
– Я закрыл балконную дверь и плюхнулся в кресло.

– Н-да...
– Сыч оглядел меня, словно видел в первый раз.
– Надо бы Фарида позвать, что ли...

Он взялся за рацию.

– Фарид, Сычу ответь.

Я откупорил бутылку, достал засохший хлеб.

– Здесь Фарид, кто звал?
– Даже по рации голос раздавался как из тумана.

Сыч нажал тангенту:

– Сыч вызывал. Я тут у Белова, в семьсот двадцатом. После вчерашнего заплыва у бедолаги, кажется, депрессия. Отвык. РП прислал лекарство, но доза велика даже для Белого. Имею предложить.

Фарид долго не раздумывал:

– Сейчас посмотрим, что там за лекарство... Я уже в пути.

Через пару минут он колобком вкатился в номер, развернул газету - по воздуху поплыл запах горячих лепешек с сыром.

– Наверняка у вас с голоду помереть проще, чем с похмелья.

– Это точно.
– Сыч сглотнул слюну, протянул Фариду стакан.
– Спасибо, кормилец. Ну что же, с позором закончим бесславно начавшийся день!

День пятый

– Пойдешь первым?
– Вальцов добродушно ухмылялся в усы, пока я натягивал комбинезон.

– Ага. Прямо так, без крыла.
– я застегнул "молнии" до горла, достал сигареты. Шлем пока не надевал, торопиться было некуда.

Давно минуло время, когда я встегивался и улетал, едва старт объявлялся открытым. Мне было все равно, лететь ли разведчиком погоды или выступать в общем зачете, главным был сам процесс полета. Тогда по неопытности я приземлялся, пожалуй, быстрее, чем

теперешние "чайники". Полгода уходит на то, чтобы научиться верно стартовать, и вся оставшаяся жизнь - чтобы суметь удержаться в воздухе.

– Тебе и без крыла можно, очков хватит.
– Он похлопал меня по плечу и отправился дальше.

Пилоты не спеша расстилали крылья. От вчерашней облачности не осталось и следа, только снег пожух. К старту готовился молодой паренек - разведчик погоды. Ему можно было и не взлетать, солнце едва начинало прогревать скалы. Народ лениво передвигался по старту, собираясь в кучки. Возле таблицы с результатами тоже толпились; в основном это были новички.

Из кафе на склоне потянуло вкусно сваренным кофе. Для одних это был просто запах, для других - указатель направления ветра на стартовой площадке. Я прикинул - ветерок был попутный, стоило подождать. Подтащил свой рюкзак поближе к сидевшим кучкой пилотам, поздоровался. Здесь были астраханцы, ребята веселые и гостеприимные. На мое предложение принести кофейку мне тут же сунули в руки взрослых размеров термос и обещали угостить самой вкусной в стране рыбкой - если, конечно, я вернусь до того, как они улетят.

В дверях кафе я столкнулся с Ильей Чижиком и Никитой, за ними шла Татьяна. Я посторонился, пропуская их. Илья поздоровался, мы перекинулись парой слов. Татьяна задержала шаг:

– Я вижу, ты в небо не торопишься.

– Я за кофе тороплюсь.
– парочка с лыжами в руках протопала по крыльцу, пришлось уворачиваться от торчащих в разные стороны палок.
– Небо пока меня не ждет. И тебе торопиться не советую.

Никита стоял поодаль, отвернувшись. Татьяна пытливо заглядывала мне в лицо, словно искала что-то. Мне было неловко, я знал, что теперь буду приходить в себя полчаса. Трудно болтать ни о чем, когда слышишь хорошо знакомый голос...

– Иди.
– Я кивнул на Никиту, который переминался с ноги на ногу, старательно делая вид, что к нему это не относится.
– Тебя ждут.

– Тебе не терпится меня прогнать?

Я не умею играть в эти игры, я не понимаю, отчего женщины так любят сыпать соль на раны, наблюдая расширившимися глазами, как жертва корчится от боли. Кто знает, что происходит у них в душе в этот момент?

– Я никого не прогоняю.
– надеюсь, она поняла.
– Ребята кофе ждут.

– Хорошо.
– Она наконец смилостивилась, опустила глаза и принялась искать что-то в нагрудном кармане комбинезона.
– Неси свой кофе.

Я повернулся, чтобы уйти, но она остановила меня вопросом в спину:

– Кстати, Белов... Ничего, если я пойду маршрут за тобой?

– Мне не жалко.
– я медленно обернулся, держась за ручку двери. только это будет нечестно по отношению к... твоему инструктору. (И ко мне, да, впрочем, и к тебе, добавил я про себя.)

Кажется, в эти несколько слов я вложил все, что хотел сказать за эти полтора года. Двойственность положения, которая так нравится женщинам, казалась мне пропастью, очень не хотелось даже ступать по краю - не говоря о том, чтобы шагнуть туда. "Я бы взял частями. Но мне нужно сразу".