День револьвера
Шрифт:
— И это было «повезло»? — удивленно спросил я. Конечно, англиканская церковь — это не католики с их мрачной славой, но когда речь идет о нечисти, разницу в методах и целях не различить даже с большой лупой.
— Среди тех, кого я… некоторые из жертв были благородного происхождения. Те самые… девочки из хороших семей. Для расследования был прислан опытный следователь из канцелярии архиепископа Йоркского… который привык отыскивать истину, а не просто находить виновных. Он… разобрался во всем.
— Разобрался?
— «Если
— Звучит разумно… — пробормотал я.
У нас в округе случилась как-то похожая история, вернее, даже парочка таких историй. Начинается-то почти всегда одинаково: с детенышей. Таких милых, пушистых, очень беспомощных и, само собой, нисколечко не опасных. Проблемы начинаются потом, когда детки вырастают…
Вслух я, понятное дело, этого говорить не стал.
— Дальше мной занялся Орден. — Линда не уточнила, который из трех орденов проявил к ней интерес, а я отчего-то не решился спросить. — Как оказалось, у них в Лондоне имелся особый приют… для таких, как я. Не только полукровок, разумеется — там были вампиры, оборотни… дети с «темной печатью»… и много еще кто.
— Жутковатое, должно быть, заведение.
— Там нужно было постоянно быть настороже, — забавно, но голос дарко мало соответствовал смыслу произносимого, приобретя скорее некую мечтательность, — следить за каждым сказанным словом… и за спиной. Но после тех… из пансиона миссис Уилкинс… мне там было хорошо. Наверно, даже можно сказать, что это были лучшие годы в моей жизни. Представляешь, Кейн?
— Нет! — честно признался я. Это действительно выходило за рамки — даже не моего воображения, а скорее моей нынешней картины мира. Детский приют… кишащий живыми ужасами… наверняка с порядками в десяток раз похуже любой каторжной тюрьмы… и кто-то считает, что там прошли лучшие годы его жизни? Тогда остальное время этот… эта… она провела — где? В аду?
— А в Пограничье-то ты как оказал…
— Тихо! — оборвала меня Линда. — Кто-то идет…
Судя по гулкому топанью, этот кто-то был троллем… который волок что-то тяжелое. Или — кого-то.
— Ну-у? — Это спросил часовой, которого я уже час как считал то ли уснувшим, то ли окаменевшим.
— Глупая человека. Играть не умей, проигрывать достойно — тоже не умей.
С этими словами подошедший тролль спихнул в яму свой груз, оказавшийся, как и следовало ждать, шерифом. Или его трупом… нет, услышав хриплый стон, поправился я, все-таки шерифом. Пока, по крайней мере.
— Драться тоже не умей. Увидел, что проиграл, на Трой прыг! Тот ему — шлеп! Один всего шлеп, а этот сразу раз — и брык!
— Которого дальше возьмешь?
«Меня», крикнул я, вернее, хотел крикнуть. Лучше уж этот чертов
Сдавленный писк — вот и все, что мне удалось выдавить из глотки. Попытка вскочить и замахать рукой, хоть как-то привлекая внимание, также провалилась позорнейшим образом. Мое тело попросту отказалось подчиняться. Ему было глубоко наплевать, что каждую секунду ожидания рассудок старательно растягивал в жуткую бесконечность.
— Эта… а тяжелее хто?
— Девка! — после недолгого размышления уверенно заявил часовой. — Там одного вымени…
— Ну вот и все, — прошептала дарко. — Кейн…
— Удачи! — Я, наконец, справился с комком в горле. — Разделай там этого… тролля.
Ответ Сальватано — если он вообще был — заглушил тяжелый «бум», сопровождавший приземление тролля на дно ямы.
— Астарожна там, — обеспокоенно крикнул оставшийся наверху часовой, — не раздавы.
— Моя постарается… — закидывая девушку на плечо, пообещал тролль.
— И яма не засыпь… — проворчал часовой, после того как первая попытка его соплеменника вылезти наружу провалилась в самом прямом смысле — вместе с парой квинталов песчаной почвы. — Дай сюды… да не бабу, лапу…
Со второй попытки тролль все-таки сумел выбраться. Кое-как поднявшись, я вслушивался в его удаляющиеся шаги, ожидая сам не знаю чего… пока они не стихли вдали.
Тишина тянулась долго — минуту, две… час… вечность. Часов у меня не имелось, даже луна болталась где-то за краем ямы. Я попытался следить за звездами, однако ничего хорошего из этого не вышло — холодные белые искры так и норовили сорваться в безумный хоровод.
Потом я услышал справа шорох, сдавленные ругательства… темная масса завозилась, переваливаясь в более удобное для себя положение — и вновь замерла. Я понадеялся, что шериф опять потерял сознание, но хриплый шепот почти сразу же развеял её.
— Эй… тебя ведь Кейном звать, верно? — Я не отвечал, и шериф повторил, уже громче: — Кейн?
— Да.
— Правильно запомнил… — Со стороны Шарго донесся неясный скрипящий звук, словно шериф пытался чесаться сквозь куртку. — На имена у меня память фиговая, но твое — запомнил. Гордись…
Толстяк наверняка бы ответил что-то вроде: «ы-ы-ы, ща лопну!», но у меня на этот счет было другое мнение. Точнее, два мнения: рассудок желал промолчать, а внутренний голос топал воображаемой ногой и визгливо кричал, что завтра нас все равно сожрут, ну а раз так — чего теперь-то бояться?
— Откровенно говоря, шериф, — медленно произнес я, — мне было бы намного приятнее, если бы вы его не запомнили. Я предпочел бы, чтобы вы его никогда и не узнавали!
— Ты даже представить не можешь, насколько это чувство взаимно! — прорычал Шарго. — Ведь это из-за тебя, Кейн, я оказался в этой яме. Из-за тебя и этого трусливого ублюдка Нарви!