День проклятья
Шрифт:
– Джеймс, – сказала она таким вежливым и ледяным тоном, что телефонная трубка в моей руке замерзла. – Я приезжаю сегодня утром. Позавтракаем вместе. Только не говори, что у тебя другие планы. Я уже побеседовала с твоим начальником. Жду в 12.30 в «Оверлук».
– Хорошо, мама. Этот паразит тоже приедет?
– Будем только ты и я. Кстати, подумай о своих манерах. Мы собираемся в ресторан для взрослых.
В трубке послышались не гудки, нет, а треск ломающегося льда. Ледники снова пришли в движение.
В Спецсилах, к сожалению, не обучают материться.
– Дерьмо, – сказал я, не придумав ничего лучшего.
Я уже знал, чего ждать. Она явится в плаксивом настроении, начнет рассказывать, как ей тяжело, заявит, что, кроме меня, у нее нет никого на свете, а я всегда ее огорчаю. Последуют бесконечные спекуляции на моем сыновнем долге. Потом она напомнит, что никогда ничего у меня не просила. Это всего лишь преамбула для следующей тирады: «Один-единственный раз я обращаюсь к тебе с просьбой…»
Конечно, мамочкины просьбы никогда не бывали беспочвенными. Особенно с тех пор, как она выяснила, что материнство – единственный штат, на который не распространяются ключевые положения четырнадцатой поправки к Конституции Соединенных Штатов Америки. Читать это следовало так: «Я – твоя мать. Для тебя это ничего не значит?» Или развернутый вариант: «Я вырастила тебя, пеленала, а ты писал на меня и до сих пор Продолжаешь это делать!»
Мои реплики не требовались. Мамочка здорово натренировалась давать представления, играя и Брошенную Мать, и Мстящую Гарпию, причем без всякого перехода. Я же должен был сидеть напротив и помалкивать. Мне отводилась роль зрительного зала, а мамочка имела гарантию, что не сошла с ума и не разговаривает сама с собой. Вот почему мое присутствие было обязательным.
Разумеется, ничего мы не решим. Вывалив груз обид, она потребует компенсации.
Обычные извинения будут означать лишь начало переговоров и дадут ей моральное право требовать то, чего она хочет на этот раз. Сопровождать все это будут тяжелые вздохи, всхлипы и – в зависимости от размеров желаемого – фонтаны слез.
Вот дерьмо! Я знал, чем все закончится, и даже слышал ее голос: «Джим, мой дорогой Джимми, я ведь не прошу многого, не так ли? От тебя требуется только обдумать великолепную перспективу, которую предлагает Алан. Возьми – я привезла несколько брошюр. Ради меня. Ну пожалуйста, а?»
Мне повезет, если я сумею отделаться невнятными междометиями.
Если я скажу «нет», она услышит «может быть». «Может быть» переведет как «да». Если же я скажу «да», меня заставят подписать бумагу о передаче прав адвокату еще До десерта.
Я хорошо знал свою мать. Она была лучшим агентом отца. Он даже лишился одного издателя из-за маминой способности решать за обедом все вопросы, а потом исправлять контракт по своему усмотрению.
Я обречен: мамочка – ас в своем деле. Оставалось только броситься на гранату и тут же умереть Но поскольку такая возможность исключалась, я решил зака– зать самый дорогой завтрак. Мамуля
Я переоделся в цивильное. Шелковая рубашка. Килт «Ливайс». Пара штрихов боевой раскраски, просто чтоб; выглядеть злее, чем обычно.
В ресторан я намеренно опоздал: мамочка не выносила мои опоздания.
Метрдотель проводил меня к столику на террасе. Она уже ждала меня. С наполовину пустым бокалом. Когда я подошел, она смерила меня холодным взглядом и с недовольной гримасой сказала:
– Мужчины в юбках всегда вызывали у меня брезгливость.
– Я тоже тебя люблю, мамочка.
Она подставила для поцелуя напудренную щеку. Зажмурившись, я исполнил ритуал, потом уселся напротив.
– Как ты себя чувствуешь? Хочешь выпить?
– Нет, спасибо… Впрочем, выпью. – Я попросил мэтра: – Стакан молочной сыворотки.
К его чести, он и глазом не моргнул. Мать недоверчиво посмотрела на меня:
– Сыворотка?
– Я хотел посмотреть, как ты морщишься.
– Очень мило, Джеймс. О-хо-хо.
Она опять называет меня Джеймсом. Мать взяла меню и стала внимательно его изучать, время от времени недовольно цыкая зубом.
– Ты не знаешь, что сейчас неопасно есть? Им бы полагалось сопровождать рыбные блюда санитарным сертификатом… – Она перевернула страницу. – Гм. Может быть, барашек…
– Почему бы не заказать телятину? – предложил я. Реакция была мгновенной:
– Разве ты не знаешь, как готовят телятину? Убивают теляток.
Я натянуто улыбнулся.
– Мне казалось, такие мелочи тебя не волнуют.
– Джеймс, – ласково сказала мама, – тебе не удастся меня разозлить. Я хочу сообщить тебе кое-что, и мы обсудим это спокойно, как подобает воспитанным и разумным людям.
– Вряд ли это удастся, так как ни один из нас уже много лет не проявлял здравого смысла.
– Именно об этом мы и поговорим. Я устала находиться в состоянии войны с тобой…
Она замолчала, увидев официанта со стаканом сыворотки. Ее передернуло.
– Что будете заказывать? – осведомился официант.
– Пока ничего. – Мать махнула рукой, чтобы он ушел.
– Тепличный салат, – быстро заказал я.
Мать сверкнула глазами, снова посмотрела в меню и решительно заявила:
– Крабы. Я буду есть крабов. – Она вернула меню официанту, не спуская с меня глаз. Как только тот отошел, мамочка предложила: – Ладно, перейдем сразу к делу. В последнее время ты постоянно вставляешь мне палки в колеса.
– Сомневаюсь.
– Я стараюсь только для тебя.
– Мама, не делай для меня ничего, умоляю. Мне не нужна помощь.
– Ты единственный, кто у меня остался, и я не хочу тебя потерять.
– А Мэгги?
– Мэгги уезжает в Австралию.
– Вот как? Ну, Австралия – еще не смерть.
– Неизвестно, как обернется! Джим, я не хочу остаться в одиночестве!
– Все сейчас одиноки.
– Только не я! Я – не все. – И более спокойно она добавила: – Ты не представляешь, Джим, что мне приходится выносить.