День проклятья

Герролд Дэвид

Кто-то надел на мою правую руку какую-то штуковину, кто-то воткнул иглу в левую, потом с меня сняли кислородную маску и заменили большей по размеру. Я жадно присосался к ней.

– Аккуратнее, а то опять закашляетесь. Вдыхайте потихоньку. добирался до нас, как вдруг «краб» направил на него прожектора и врубил их на полную мощность. Червь, моргая, отскочил назал. «Краб» наступал, размахивая всеми своими руками, ногами и остальными причиндалами – камерами, прожекторами, какими-то приборами, – причем с самым свирепым

видом. Хторр нерешительно попятился…

Ролик с визгом устремился вверх, и мы взмыли в воздух! От рывка Дьюк вскрикнул.

Должно быть, ему было невероятно больно. Я задохнулся, но на кашель сил уже не оставалось. Лиз завизжала, как ребенок на русских горках. Вертушка провалилась куда-то вниз и теперь выглядела розовым оазисом света в чернильной тьме.

Черви наползали на нее. «Краб» предусмотрительно отступил перед их натиском, пристегнулся к тросу и взлетел следом за нами. Одна из тварей бросилась вдогонку, но промахнулась.

А в следующую секунду вертушка пропала из виду.

Я посмотрел вверх. Дирижабль походил на огромную дыру в ночном небе. Его огни были по-прежнему потушены. Мы возносились в зловещую пустоту. Потом прямо над нашими головами появился квадрат теплого желтого света. После двух суток, проведенных в розовом мире, он выглядел несимпатично.

Квадрат увеличился и превратился в люк. Мы пролетели через него и оказались в дирижабле – сначала корзина, потом я, потом полковник Тирелли.

Какие-то люди в комбинезонах оттащили нас от люка и принялись расстегивать ремни.

Они хлопали в ладоши и что-то кричали – мелькал калейдоскоп ладоней и лиц. Я ничего не слышал и плакал.

Кто-то помог мне освободиться от сбруи и снял кислородную маску. Я лишь моргал от неожиданности: светло, шумно, толпятся люди! Все слишком яркое!

А помещение – огромное. Здесь хватит места и для вертушки, и для небольшого дансинга. Из отверстия в Я зажмурился от боли. Глаза покрывала толстая корка слипшейся розовой пыли. Я попытался протереть их, но мою руку перехватили. Послышалось шипение аэрозоля, и я ощутил на лице влагу. Она холодила кожу и пахла лекарствами. Кто-то осторожно протирал мне кожу.

Когда я смог открыть глаза, то увидел перед собой молоденькую девушку в белом халате, озабоченно смотревшую на меня.

– Как вы себя чувствуете?

Рядом с ней стоял медицинский анализатор. На дисплее мигали огоньки – голубые, желтые, красные – все, кроме зеленого.

О-хо-хо.

Она перехватила мой взгляд.

– Не надо волноваться. Он пока не подключен. Можете говорить? Как вы себя чувствуете?

Я подавил приступ кашля – грудь буквально взрывалась – и сумел выдавить:

– В горле першит, в груди давит, тело чешется. Боль. Глаза и уши горят. Я хочу вымыться. Мне холодно. Словом, я чувствую себя прекрасно! – И улыбнулся.

Она ответила

дежурной улыбкой и открыла сумку.

– Хорошо. Снимите рубашку.

– А где же доктор?

– Я – ваш доктор. Раздевайтесь.

Я закрыл рот и стянул форменную рубаху.

У девицы вырвался вздох – моя кожа покраснела и покрылась прыщами. Даже я не ожидал такого. Девушка поджала губы и задумалась.

– Что это такое?

– Я собиралась спросить у вас. – Она потрогала кожу пальцем.

– Осторожнее!

– Что, больно?

– Нет, странный вкус.

– Вкус? – Она нахмурилась. – Что вы имели в виду?

– То, что сказал. Просто… это самое подходящее слово.

– М-м, – задумалась она. – Вероятно, своеобразная тактильная реакция. Повидимому, у вас аллергия на пыль или просто чесотка. В Окленде разберутся. Я ведь просто… Здесь нет необходимого оборудования.

– Ладно, – проворчал я.

Она чем-то смазала меня – то ли лекарством, то ли своей неопытностью, а может, всем вместе. Но на сопротивление у меня не осталось сил.

– Спину тоже надо смазать, – сообщила девушка. – Снимите брюки, я хочу осмотреть ваши ноги. Да, не так уж и плохо. Просто отлично. А теперь посмотрим, что скажет мистер Силиконовый Всезнайка, хотя не думаю, что он выдаст правильный диагноз вашей пакости. Простите.

Она обклеила меня покерными фишками.

– Вам не больно?

Я помотал головой. Она прочитала надписи на экране, кивнула и выключила его, прежде чем я успел заглянуть ей через плечо. Потом осмотрела мой нос, полость рта, глаза, уши.

– Подождите минутку. Я сейчас вернусь.

Она принесла поднос, на котором стояли вакуумный инжектор, стакан с апельсиновым соком и маленькая пластиковая коробка с пригоршней капсул.

– Антибиотики и витамины, – извиняющимся тоном сказала она. – В профилактических целях. Простите, но ваш случай – для оклендских ребят.

Инжектор, прижатый к моей руке, пшикнул. Я ощутил морозную влажность – она пронизала тело и превратилась в ледяную стужу, от которой я задрожал, затрясся, Покрывшись холодным потом. Огонь в грудной клетке, в легких и в животе странным образом преобразился – он полыхал холодом. Я не мог вздохнуть…

Она подождала, когда пройдет приступ, и вручила мне сок и таблетки. Я послушно все проглотил.

– Что было… в вашем уколе?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила девушка, и я был склонен ей верить. – Запейте, это очень дорогие лекарства.

Сок был свежий и сладкий. Я уже забыл, что на свете есть такие вкусные вещи. Но он, увы, лишь на мгновение притушил бушующее внутри пламя.

– Вот и хорошо, – улыбнулась девица. – Теперь вы продержитесь до Окленда.

Только постарайтесь не напрягаться. Можете одеваться – с вами желает поговорить начальство.