День проклятья
Шрифт:
И тогда Лиз издала нечто среднее между рычанием и визгом. Это была разрядка – как свист котла, выпускающего пар.
Полковник Тирелли перевела дыхание и стала набирать высоту.
В. Какхторранв называют Гарлем?
О. Духовная пища.
В. А Организацию Объединенных Наций?
О. Шведский стол.
В. А Конгресс?
О.
12 РОЗОВЫЕ ОБЛАКА НА ГОРИЗОНТЕ
Когда кажется, что все уладилось, все только начинается.
Дьюк смотрел в сторону. Он не хотел встречаться со мной взглядом. Черт бы его побрал! Стоило нам попасть в тупик, и Дьюк замыкался в себе. Это происходило всякий раз, когда нам напоминали, как сильно мы проигрываем. Он ни за что не поделится своей болью, будет переживать ее сам. В таком состоянии он пугал меня.
– Чертовы хторры! – Он не мог скрыть отчаяния.
Я знал, что Дьюк должен ненадолго уединиться, чтобы потом снова стать самим собой, а до тех пор будет мучиться и всем портить настроение.
А я… я чувствовал себя опустошенным. Каждая новая операция лишь укрепляла мою уверенность в бессмысленности нашей работы. На сей раз руки и вовсе опустились.
Я даже не понял, в чем заключалась моя роль.
Конечно, я боялся, но желание вытеснило страх: я хотел знать о них все.
И еще – непонятная тревога. Как будто я что-то знал, а потом забыл, но эхо этого «чего-то» по-прежнему звучит в голове, пульсируя красными вспышками.
Когда бы это ощущение ни накатывало, оно всегда вызывало у меня отвращение к собственным сородичам. Люди занялись чем-то более чудовищным, чем пришельцы.
Ведь мы убивали. Я знал, что некоторые смотрят на меня со страхом, потому что видят в моих глазах смерть, как я – в глазах Дьюка. У всех, кто сталкивался с червями вплотную, на лицах лежала печать смерти.
Мы превратились в машины для убийства. Единственная разница между хторранами и нами заключалась в том, что у них не было выбора, а у нас был. И мы выбрали убийство. Мы даже могли бы убить самих себя, если бы это повредило хторранам.
Опять что-то сжалось и заныло в груди. Рев двигателей вывел меня из оцепенения.
Мы набирали скорость. Я взглянул на Лиз. Если не считать того крика, она осталась образцовым боевым механизмом – придатком к штурвалу вертолета, а не живой женщиной. Да и вообще бывала ли полковник Тирелли когда– нибудь просто женщиной? Какие глупости лезут в голову! Ее лицо словно выковано из стали. Я не мог представить себе Лиз смеющейся или просто в игривом настроении, не говоря уже о более деликатных вещах. Ее одежда напоминала средневековые доспехи – неуместные и потому отталкивающие. Вообразить ее обнаженной и тем более в постели с мужчиной я был не в силах. Нет, она – такой же чудовищный автомат, как и мы все. Лиз проверяла полетное задание.
– Ладно, худшее
– Вы что, не запускали туда скайболы? – поинтересовался Дьюк.
Похоже, он поборол свою муку и снова был самим собой: голос твердый, лицо жесткое.
– Запускали. Но их что-то сбивает.
– И вы решили выяснить, что это такое? – недоверчиво спросил я.
Лизард не обратила внимания на мою реплику.
– У нас почти не осталось скайболов для обычного патрулирования. И не будет, пока «Локхид» снова не наладит их производство.
– Ну а спутниковые зонды?
– Они дают довольно большое разрешение, но ниже границы облачности работать не могут – становятся неуправляемыми. Надо выяснить, в чем дело.
Лиз включила передатчик.
– Все хорошо, утята. Это «Банши-6». Вы сработали на совесть. Беру курс на восток.
Увеличьте дистанцию и смотрите в оба.
– Вас понял. Следуем за вами.
Горизонт бешено накренился – Лиз заложила крутой вираж. Под нами снова расстилалась морщившаяся холмистыми грядами равнина.
– С виду она пока зеленая, – заметила Лиз. – Но на карте местность закрашена красным. Каждый день мы обнаруживаем здесь новые очаги заражения. Губернатору пришлось свернуть в этих краях все лесозаготовки. – И расстроенно добавила: – Мы постепенно теряем контроль над севером штата. Слишком дикие тут места.
Официально этого никто не признает, но лишь до поры до времени. Даже сохранять движение на шоссе становится чертовски трудно. Пока удается проводить колонны машин под конвоем, но что будет через пару лет – я не знаю. Проклятье! Мы даже не представляем, что произойдет с червями за два года. Да и со всем человечеством тоже. Пропади все пропадом!
Дальше мы летели молча.
Дьюк сгорбился и приник к стеклу наблюдательного фонаря, так что я мог видеть только его спину. Хотел бы я знать, о чем он сейчас думает. Но спрашивать было бесполезно.
Я повернулся к иллюминатору и тоже стал смотреть на землю. Отчаяние заразно для окружающих.
Склоны холмов стали более пологими, покрытыми густым лесом сочного зеленого цвета. Правда, некоторые деревья окутывала блестящая белая паутина. Я не мог разобрать, что это такое.
– Пора снова поворачивать на север, – – объявила Лиз, и вертолет накренился на левый борт.
Мне показалось, что уже пора появиться метеоритному кратеру, именуемому теперь Красным озером. Мы находились где-то поблизости. Пока вертолет ложился на новый курс, я подался вперед, стараясь заглянуть как можно дальше, однако горизонт на севере закрывала стена розовых облаков. «Скорпионов» тоже не было видно.
Я пробрался в нос вертолета и опустился в кресло второго пилота.
– А где остальные вертушки – по-прежнему следуют за нами?
Лиз посмотрела на датчики и постучала пальцем по экрану приборной доски.