День проклятья
Шрифт:
– Как он… попал сюда? – спросил я.
– Изучал их, – тихо ответила Флетчер и махнула рукой в направлении толпящихся на площади людей. – Он собирался выявить особенности их стадного поведения, как, например, у императорских пингвинов. Он провел здесь много времени, жил с ними, кочевал. Но однажды не вернулся. Когда мы переполошились и примчались сюда, то обнаружили его в толпе. Он превратился в одного из них.
Я задумался, но не успел задать следующий вопрос. Флетчер сказала:
– Для нас никакой опасности
– А… – только и выдавил я, не очень-то в этом убежденный.
Тем временем на площади собралось уже несколько сотен особей; я наблюдал за ними, пытаясь понять, почему они так притягивают внимание.
– В них что-то есть. Не могу разобраться, но здесь явно что-то происходит.
Достаточно понаблюдать минуту, и видишь, что чем-то они отличаются. Что это?
Скажите, кого они напоминают?
– Лучше сами скажите, – отозвалась Флетчер, – что вы видите?
– Вижу розовые тела. Не в этом ли часть разгадки? Они очень легко одеты.
– К лету они разденутся вообще, но дело не в этом. Сан-Франциско видел толпы обнаженных и раньше. На праздновании Дня независимости одежды на демонстрантах было еще меньше.
– Не могу судить. Отец не пускал меня туда.
– И зря. Однако нагота – лишь часть проблемы. Что еще?
– Э-э… Кожа. Когда я прикасался к ним, она показалась скользкой. Недостаточно влажной. Слишком уж гладкой. Словом, другой.
– М-м, но и это еще не ключ к разгадке. Если люди другие и вы это видите, не надо подходить и щупать их.
– Верно.
Я снова вгляделся в бестолково кружащуюся толпу.
– Хотите подсказку? – предложила она. – Чего у них не хватает?
– Не хватает? М-м-м. Разговоров. Они почти не говорят; лишь некоторые бубнят что-то, но тихонько и никого не обижая – совсем не так, как дамы на улице. Они бормочут, как младенцы, забавляясь звуками собственного голоса… Погодите! – Мысль начала оформляться. – В них нет… напряженности, зато есть какая-то наивность, чистота. Они как дети, верно? Словно забыли о том, каким надо быть взрослому человеку, и тем самым вернули себе невинность ребенка. Я не ошибся?
– Продолжайте, – попросила Флетчер.
Она улыбалась – значит, я был на правильном пути.
– Они могут испытывать боль или злость, но не копят их, как обычные взрослые люди. Мы неделями носимся с обидами, вымещая их на каждом встречном. Видели когда-нибудь передачу «Всюду и обо всем»? Однажды там показывали фотографии людей, случайно снятых на улице. Казалось, все надели маски – такими напряженными и неестественными были их лица. А у здешних людей – я думаю, что могу их так назвать, – лица расслаблены. Они распрощались с болью…
В этот момент я понял еще кое-что и замолчал.
– Что вы хотели сказать? – спросила Флетчер.
– М-м, ничего особенного. Просто я вдруг подумал, как, должно быть, грустно
Я посмотрел на Флетчер и пожалел о сказанном: она была готова расплакаться.
– Вы хотели, чтобы я это увидел?
– О нет. – Она шмыгнула носом. Вид у нее был неважный. – То, что я хотела вам показать,, еще не началось.
Придумайте сами хторранскую шутку.
В.?
О. Жратва.
8 ОБЕД
Множество людей ведет жизнь домашних животных.
Я снова посмотрел на площадь и спросил:
– Это стадо? Флетчер кивнула.
– Прошлым летом его численность превышала тысячу двести голов, зимой упала до трехсот. Сейчас она снова растет – их примерно семь с половиной сотен.
Крупнейшее поголовье в Северной Калифорнии.
– А что случилось с остальными?
– Большинство умерло, – уклончиво ответила она. – Каждую ночь кто-то уходил.
Все происходит примерно так: после шока наступает стадия «раненых». Процесс обратим, если немедленно начать лечение. В противном случае человек продолжает деградировать. Работает подсознание – люди ищут общения с себе подобными. Так что это, – она указала на толпу, – неизбежно. Раненые собираются в стада.
Думаю, у них возникает иллюзия безопасности. Но состояние некоторых настолько тяжелое, что они не могут выжить даже в стаде. Изгои становятся зомби. Тогда продолжительность их жизни не превышает шести недель. Я, правда, и этому удивляюсь.
– Вы занимались этим, да? Она кивнула.
– Сейчас вы, возможно, – наблюдаете будущее человечества. Судя по тому, как растет стадо, к июлю здесь скопится две с половиной тысячи. Если это произойдет, стадо распадется на два независимых. Видите вон там два грузовика?
Это – уж извините меня за терминологию – ковбои. Раньше мы содержали стадо в парке Золотых Ворот, но там каждую ночь поголовье слишком сильно убывало, поэтому его перегнали сюда, чтобы устраивать ночевки в Брукс-Холле.
Полуденное солнце припекало. Я заметил, что все больше членов стада избавляются от своих немудреных одежек. Флетчер проследила за моим взглядом.
– Да, – подтвердила она. – Это случается. Раньше мы нанимали старушек, которые только и делали, что подбирали одежду и надевали на владельцев. Вон одна из них. В конце концов и она примкнула к стаду.
Флетчер показала на маленькую сморщенную старушку, единственными украшениями которой были улыбка и варикозные вены, напоминающие атлас автомобильных дорог Пенсильвании. Старуха держала небольшой зонтик от солнца.