День после конца света

Гаррисон Гарри

– Не говори гадостей.

– Я не говорю гадостей, просто хочу, чтобы твоя светловолосая бестолковка начала хоть немного соображать. Кроме тебя и меня, никого нет, понимаешь? Нас только двое. У нас есть этот кусок Земли, а под ним – наш космический корабль, бортовые системы которого создают силу тяжести и генерируют воздух. Атомная энергетическая установка проработает еще тысячу лет. Пищевой синтезатор будет нас кормить. Так что мы, образно говоря, всем обеспечены.

– Обеспечены для чего?

– Вот об этом я тебя и спрашиваю.

Мы будем мирно стареть, как добрые приятели, в своих каютах? Ты будешь вязать, я – смотреть старые фильмы. Ты этого хочешь?

– Мне не понравилось слово «бестолковка».

– Не уходи от вопроса. Ты этого хочешь?

– Я как-то не думала…

– Так подумай. Мы здесь. Одни. До конца нашей жизни.

– Похоже, подумать стоит, – она склонила голову, посмотрела на Френка так, словно видела впервые. – Можешь поцеловать меня, если хочешь.

– Еще как хочу!

– Но ничего больше. Только поцеловать. В порядке эксперимента.

Получив разрешение, Френк заметно присмирел. Осторожно приблизился к ней. Гвенн закрыла глаза, задрожала всем телом, когда Френк обнял ее. Он прижал Гвенн к себе, поцеловал в закрытые глаза. Она задрожала вновь, но не попыталась вырваться. Не запротестовала и когда его губы нашли ее и впились в них долгим, страстным поцелуем. Когда же он опустил руки и отступил на шаг, она открыла глаза. Френк нежно ей улыбнулся.

– Роберт целовался лучше, – констатировала Гвенн.

В ярости Френк пнул барана и запрыгал на одной ноге, ухватившись за вторую и постанывая от боли: с тем же успехом он мог пнуть гранитный валун.

– Как я понимаю, он был хорош и в постели, – вырвалось у него.

– Просто чудо, – признала Гвенн. – Поэтому мне так трудно даже смотреть на другого мужчину. Кроме того, я ношу под сердцем его ребенка, а это еще больше все усложняет.

– Ты?..

– Беременна. Такое случается, знаешь ли. Роберт еще не знает…

– И никогда не узнает.

– Ты ужасный!

– Извини. Так это прекрасно, великолепно. Мы увеличили генофонд человечества на пятьдесят процентов. Сын Роберта сможет жениться на нашей дочери или наоборот.

– Это же инцест!

– В Библии инцеста нет, так? Когда начинаешь все заново, это правило, а не исключение. Об инцесте речь зайдет гораздо позже.

Гвенн вновь села на качели, глубоко задумалась. Вздохнула.

– Не получится. Так не положено. Во-первых, ты хочешь, чтобы мы занимались любовью, не поженившись, а это грех…

– С Робертом у тебя так и было!

– Да, но мы собирались пожениться. А с тобой это невозможно. Мы не можем пожениться, потому что некому зарегистрировать наш брак. А потом ты хочешь иметь детей, хочешь, чтобы они совершили инцест… это слишком ужасно. На этом нельзя созидать новый мир.

– У тебя есть идея получше?

– Нет. Но и твоя мне не нравится.

Френк тяжело опустился на землю, в изумлении покачал головой.

– Я просто не могу поверить тому, что сейчас происходит, – разговаривал

он, похоже, сам с собой. – Последний мужчина и последняя женщина спорят о теологии, – он вскочил, охваченный гневом. – Хватит! Никаких споров, никаких дискуссий! – он сорвал с себя рубашку. – Все начнется прямо здесь, прямо сейчас. Мы положим начало новому миру. Не могут сдерживать меня моральные нормы, которые обратились в прах вместе с планетой. Теперь все буду решать я. Язык, на котором я говорю, станет языком многих поколений. Если я скажу, что вода – это эггх, во веки вечные все будут говорить эггх, не задавая вопросов. Я теперь господь бог!

– Ты сошел с ума. – Гвенн попятилась.

– Бог, если хочу им быть. Остановить меня некому. Захочу – побью тебя, и за это ты будешь меня любить. А не полюбишь – побью вновь. Так чего ты не кричишь? – он бросил рубашку на землю, надвигаясь на Гвенн. – Я – единственный, кто услышит твой крик, и мне на него наплевать.

Он расстегнул ширинку, и с ее губ сорвался сдавленный вскрик. Френк лишь рассмеялся.

– Выбирай! – проревел он. – Можешь наслаждаться, можешь ненавидеть, мне без разницы. Я – носитель спермы. Из моих чресел выйдет новое человечество…

Он замолчал, потому что земля, на которой они стояли, качнулась.

– Ты почувствовала? – спросил Френк.

Гвенн кивнула:

– Земля качнулась, словно по ней ударили.

– Другой корабль! – он быстро застегнул ширинку. Схватил рубашку, начал торопливо надевать. Гвенн взбила рукой волосы, пожалела о том, что при ней нет зеркальца.

– Кто-то ходит, – указал Френк. – Там. – Оба прислушались к шорохам под их миром. Потом послышалось тяжелое дыхание, на край земли взобрался человек. В гидрокостюме, оставлявшем открытыми только голову и руки.

Зеленого цвета.

– Он… зеленый, – вырвалось у Гвенн. К Френку дар речи еще не вернулся. Мужчина поднялся, отряхнул пыль с рук, поклонился.

– Надеюсь, не помешал.

– Нет, все в порядке, – ответила Гвенн. – Заходите.

– Почему вы зеленый? – спросил Френк.

– Я мог бы спросить, почему вы – розовые.

– Только без шуток. – Пальцы Френка сжались в кулаки. – А не то…

– Я очень сожалею, – мужчина вскинул зеленые руки и отступил на шаг. – Прошу вашего прощения. Все это очень печально как для вас, так и для меня. Я – зеленый, потому что я – не землянин. Я – инопланетянин.

– Маленький зеленый человечек! – ахнула Гвенн.

– Не такой уж я и маленький, – обиделся инопланетянин.

– Я – Френк, а она – Гвенн.

– Рад познакомиться с вами. Мое имя произнести вам будет трудно, поэтому зовите меня Роберт.

– Только не Роберт! – взвизгнула Гвенн. – Он мертв.

– Пожалуйста, извините. Нет проблем. Гораций подойдет?

– Гораций, а что, собственно, вы здесь делаете? – спросил Френк.

– Видите ли, все это довольно-таки сложно. Если позволите, я начну с самого начала…