День отца
Шрифт:
Я встал, когда в кроватке засопела Стешка. Она всегда так смешно пыхтела, как ёжик, перед тем как заплакать. Я успел нагнуться над кроваткой до того, как раздался плач.
— Тсс-с! — приложил палец к губам.
Дал ей соску. Повернул на бочок. Укрыл одеяльцем.
Покачал люльку. Дождался, когда она заснёт.
Если есть в мире совершенный момент, то вот он.
Если бы мне предложили остановить мгновенье, я бы остановил его сейчас.
Или нет. Позже. Когда на кухню, где я готовил завтрак, Славка в моей футболке, что была ей по
— Мы уже подружились, — прижимала она к себе Стешку, пока та увлечённо её разглядывала.
Я хотел остановить каждое мгновенье.
Каждое, что мы были рядом.
Батя ушёл с утра на работу. И в квартире мы остались одни.
Провозились до обеда. Играли со Стешкой, смеялись, болтали, готовили обед.
— Ты не идёшь сегодня на работу? — стянув через голову футболку, нырнула ко мне под одеяло Славка, когда Стешка уснула.
— Я взял день в счёт отпуска, — прижал я её лопатками к матрасу.
Ущипните меня. Нет, убейте.
Я хочу умереть прямо сейчас и пусть она — в моих объятиях будет последнее, что я запомню…
Когда Стефания проснулась, посадив ребёнка в детское кресло, я отвёз Славу домой.
— Я возьму только самое необходимое. И поговорю с мамой, — прощались мы на пороге её дома. — До вечера?
Я погладил её по щеке, подхватив за шею, подтянул к себе.
— До вечера, принцесса.
— До вечера, Рим Азаров, — улыбнулась она.
О, какой же это был долгий вечер!
Как медленно садилось за горизонт солнце.
Как целую вечность темнело небо, сменяясь с розового на черничный и превращаясь в глубокую синь.
«Она не приедет», — раз двадцать успел подумать я, стоя у кухонного окна.
Кусая губы. Хрустя костяшками пальцев.
И вздрагивая каждый раз, когда у подъезда хлопала дверь машины.
— Она приедет, не паникуй, — подошёл и встал рядом отец.
— Откуда ты знаешь? — откусил я заусенец на большом пальце и поморщился — оторвал, конечно, до мяса, не откусил.
— Я вижу больше, чем говорю, Рим. А я видел, как вчера вечером, когда вы пробрались домой как воришки, она бережно ставила твою обувь. Как обняла Командора, — потрепал он по холке переживающего вместе со мной и стоящего лапами на подоконнике пса. — И как погладила твою куртку, когда никто её не видел, — он тяжело вздохнул. — Единственное, чего я для тебя хочу, сын — того же, что хотят все родители для своих детей. Счастья. А она твоё, — улыбнулся он. — Каким бы трудным оно ни было, твоё счастье. Маме бы она понравилась, твоя Владислава Орлова, — похлопал он меня по плечу.
— Пап, — обнял я его. — Спасибо!
— Давай вот без этих телячьих нежностей, — шмыгнул он носом, отстраняясь.
Я кашлянул, прочищая горло.
— Пап, я хочу подать на развод.
— А как же Стешка? — нахмурился он.
— Стешку, если придётся, отвоюем.
— А что
— Олег? — я тяжело вздохнул. — Олегу я пока не сказал. Проконсультировался у юриста по детскому и семейному праву. Он уверил, что органы опеки не имеют права забрать ребёнка из приёмной семьи только потому, что мы разводимся. Это незаконно. Но вопрос кем оставаться ребёнку всё равно придётся решать.
Он понимающе кивнул:
— Ну, пойду открою.
Что? Я повернулся к окну.
От подъезда отъезжало такси.
Славкин голос раздался из прихожей.
Она приехала…
в лесу в палатке и на пляже
и за закрытыми дверьми
любовь бездумно занималась
людьми
Глава 20
А ведь почти ничего и не изменилось.
Просто по утрам она просыпалась рядом.
Но как же всё изменилось!
Раньше я словно готовился жить, а теперь жил.
С Полиной у меня никогда не было такого чувства.
Первый раз оно появилось, когда мы принесли домой Стешку. Но всё равно было каким-то не полным, а теперь этот объём, яркость, красоту жизни я чувствовал каждой клеточкой. Каждую секунду.
Когда в ванной с утра гудел Славкин фен.
Когда она красилась, разложив косметику на подоконнике.
Открывая холодильник, в котором поселились контейнеры с её диетической едой.
Глядя на полку, где стояла её вода, в шкаф — где висели её вещи.
Утром я увозил Славку на работу.
А в обед она приезжала на работу ко мне.
«Потому что до вечера очень долго. А я невыносимо по тебе скучаю», — ответила она, когда приехала первый раз.
Мы садились на лавочку под козырьком в маленьком парке на территории, что был расположен между периметрами охраны, и уплетали за обе щеки что-нибудь, что она привозила нам на обед. Я — гамбургер или готовый ланч. Она — ростки зелени, котлетку на пару или салат, что наверняка делали феи в каком-нибудь сказочном лесу, сбрызгивая лепестки таинственных растений волшебной росой — как можно прожить на этой траве весь день, ещё и работать, для меня до сих пор оставалось загадкой.
Я заезжал за ней вечером. Поднимался в офис. Потому что она ещё работала.
— Катерина! — кричала Славка своей помощнице, прежде чем уехать.
Прибегала худенькая проворная девушка с неизменным планшетом в руках, отчитывалась, отвечала на вопросы, записывала или запоминала новые распоряжения.
— Рим, это Катя, мой ассистент. Катя, это Рим Азаров, — представила меня Славка в первый день, словно этим «Рим Азаров» всё и сказано.
Каждый день она знакомила меня ещё с кем-нибудь из своего окружения и сотрудников, будто поставила цель — представить всем. И каждый раз ограничивалась только именем и фамилией.