День Медведя

Багдерина Светлана Анатольевна

– Ну, это просто, – лихорадочно и не совсем адекватно хихикнул Карасич. – Потому что как раз сейчас к вам поднимается один дворянин…он только что прибыл… и он говорит, что настоящий наследник престола – это он.

Из-за угла показался худой чернобородый человек в зеленом, предшествуемый охапкой туго скрученных свитков толщиной с него самого. Следующая за ним свита то и дело неуклюже сталкивалась друг с другом и со стенами и спотыкалась через шаг, потому что дорогу им мешала видеть зажатая в дрожащих от напряжения руках небольшая – книг на сто – библиотека, которую они

зачем-то решили с собой прихватить. То ли чтобы было, что интересненького почитать, пока их повелитель будет выбивать себе трон, то ли пред Иванушкой предстал весь юридический раздел домашнего книгохранилища вновьприбывшего дворянина. И почему-то лукоморец больше склонялся ко второму предположению.

– Дорогу барону Дрягве! – выскочил из-за хозяйского плеча и сипло пискнул щуплый прыщавый оруженосец с зачитанным, рассыпающимся на ходу кодексом подмышкой.

Как ни тихо это было произнесено, в комнате за спиной Иванушки мгновенно воцарилась зловещая тишина. Которая через мгновение взорвалась хором из дюжины голосов:

– САМОЗВАНЕЦ!!!..

Драку в это раз удалось предотвратить и сразу перевести в пергаментно-бумажное русло, и слова, от которых у лукоморца темнело в глазах и в мозгах, снова полетели в оппонентов с яростью и скоростью отравленных стрел.

Стол, стулья, и даже пол казавшейся еще час назад вместительной комнаты быстро покрылись в несколько слоев прямоугольными хлопьями документального снега и полуметровыми сугробами юридических трактатов. И с каждой извлеченной на свет бумаженцией или регистром накал дискуссии быстро повышался, приближаясь к точке белого каления, внутреннего кипения, плавления предохранителей и полного распрямления извилин.

Серафима под сурдинку срезЮла у аборигенов и лихорадочно прятала мечи и кинжалы, имевшие все шансы превратиться этим вечером в последний довод несостоявшихся царей. Иванушка молча страдал.

– …племянница третьей жены!..

– …двоюродный брат младшей сестры!..

– …прецедент наследования!..

– …а при чем тут?!..

– …отречение!..

– …рыбьи перья тебе, а не отречение!..

– …инфант!..

– …кронпринц!..

– …если она – кронпринц, то я – верява!

– …первая жена!..

– …последняя жена!..

– …любимая жена!..

– …и сертификат есть?..

– …кум свата золовки!..

– …семиюродный зять!..

– …брат ее сестры!..

– …дед его бабки!..

– …дочь ее сына!..

– …мать его дитя!..

– …мать ваша!..

И поэтому спорщики не сразу заметили, как приоткрылась дверь, как просунулся в нее, задумчиво глядя перед собой распахнутыми настежь остановившимися очами, Карасич, и, как скорее сам себе, нежели благородному собранию, чужим, отстраненным голосом сообщил:

– Вы, конечно, сейчас будете смеяться… но к воротам дворца явился еще один человек, который говорит, что он – законный царь страны Костей, и пришел получить то, что принадлежит ему по праву.

Оставив в душной тесной комнате четырех претендентов со свитами спорить бесплодно о том, кто из них более близок по крови к которой из жен ушедшего пятьдесят

лет назад в лучший из миров Нафтанаила, чтобы занять вакантную должность, лукоморцы, Находка и гвардейцы тихо выскользнули в коридор, прикрыли за собой и яростным ревом благородной дискуссии дверь и устало привалились к холодным мраморным стенам.

– Ну, что? – первой заговорила Серафима, обреченно обращаясь в никуда. – Кто вам больше понравился?

– Ты же знаешь, что на риторические вопросы ответов нет, – убито проговорил Иван, не отрывая взгляда от пола.

– А как вам последний? – поинтересовался Кондрат.

– Думаешь, последний? – непроизвольно усмехнулась царевна. – Может, стоит еще подождать?

– Если я ничего не путаю, то у бедолаги Нафтанаила было только четыре жены, – напомнил Спиридон. – А последний – скользкий тип, вот что я думаю. И я бы на месте первых троих спиной к нему не поворачивался.

Иванушка, ради презумпции невиновности, сначала хотел возразить, что первое впечатление бывает обманчиво, что не пойман – не вор, и что на месте четвертого он бы с первым трем спиной тоже не повернулся [8] , но больно уж богатой на невеселые события и неприятные знакомства выдалась эта ночь, и он, устало понурившись, не стал наступать на горло Спиридоновой интуиции.

8

Потому что это невежливо. 

– Хорошо, что мы не имеем дело с наследованием короны каким-нибудь сулейманским султаном или шахом! – покачал головой Макар. – Я читал, что у них бывает и по триста, и по пятьсот жен, и даже больше!

– Вот уж повезло, так повезло, – безрадостно усмехнулся Кондрат.

– Да нешто они промеж себя не договорятся? – вопросительно обвела друзей огромными серыми глазами Находка.

– Ха, – емко выразила свое отношение к происходящему Сенька. – Договорятся. Когда куры доиться начнут.

– Ты думаешь? – обнадежено поглядел на нее Иванушка.

– А чего ты так обрадовался? – недоуменно воззрилась на него Серафима, обиженная за свой пролетевший мимо цели фразеологизм.

– Я в детстве конфеты ел, назывались «Птичье молоко»…

– Хорошо, скажем по-другому, – несколько брюзгливее, чем хотела (но и у нее ночь была не из романтических) отчеканила царевна. – Когда коровы полетят. Когда деревья ходить начнут. Когда камни заговорят. Теперь понятно?

– Понятно… – разочаровано пожал плечами Иванушка, но тут же встрепенулся. – А, может, среди них рыцарский турнир устроить?

– Рыцарский… турнюр? – не поняла Находка. – А… это что?..

– Состязания знати, – охотно пояснил Макар. Это когда они друг в друга с разбегу на лошадях копьями тычут.

– Зачем?! – ужаснулась октябришна.

Макар честно задумался над провокационным вопросом, но, в конце концов, пожал плечами и неуверенно проговорил:

– Ну… может они других игр не знают?

– А победитель турнюра… то есть, турнира, мог бы стать царем, – закончил мысль царевич, но уже без изначального апломба.