День Кощея

Казьмин Анатолий Антонович

– Тишка! Гришка! – скомандовал я, когда мы перешли к оладикам. – А ну, мелкие паршивцы, стали вот сюда перед столом! Сейчас за всё ответ держать будете!

– Ох, внучек… – нахмурился Михалыч. – Опять поклёп какой на маленьких навели? Небось столярный цех никак не успокоиться? Всё те два сгоревших случайно станка забыть не могут? Или Зинаидовна из прачечной жаловаться прибегала? Так ты не верь ей, внучек! Не было ничего! А те две простыни, так енто они в Карлсона твоего играли, Федь. Привидениями притворялись.

– Значит

и мультики им отключить надо, – кивнул я, – раз они из них только плохое черпают.

– Не Зинаидовна? – задумался Михалыч и начал перечислять, подняв глаза к потолку: – Кузнецам я те два меча вернул ишо во вторник, тазик Иван Палыча я в тот же день назад отнёс, даже отчистил его от земли, которой они нахватали, когда в тазике ентом с Холма вниз катались… Гюнтера опять дразнили, что ли? Или Падловна за ту бутылочку чернил на них въелась? Так может, талант у них, Федь! Вона какая роспись знатная на стене Тронного зала получилась!

– Всё гораздо хуже, – и я описал свои открытия в вагончике. – И дело тут вовсе не в рогатках. Ну, подошли бы, попросили жгут, мне разве жалко? А вот то, что они без спросу в вагончик проникли, шарились там, да кражу совершили, да не у кого-нибудь, а у меня, такого расчудесного, но грозного, вот это, деда – преступление. И теперь займёмся наказанием.

– Реально не по понятиям, – поддержал меня Аристофан. – Западло у своих тырить.

Бесенята хором вздохнули и опустили головы.

– Маленькие они ишо, – завёл привычную тему Михалыч. – Ну чего ты, внучек в них вцепился, как клещ какой? Ну, больше не будут, ну, по задницам нашлёпаю, ну чего ты волну гонишь, Федька?

– Нет уж, – запротестовал я, – доигрались твои паразиты. Я долго на их проказы глаза закрывал, но тут они уже все границы перешли. Сегодня вагончик мой обобрали, завтра у Аристофана самогон сопрут, а послезавтра так вообще по карманам всех наших, канцелярских шарить будут? Нет, деда, тут уже дело принципа.

– Расстрел на рассвете, – зевнула Маша. – Отрубание головы после повешенья. Что вы там ещё придумали, мсье Теодор?

– Ну, во-первых, лишение премии и урезание жалования в половину.

– Ох! – схватился за сердце дед.

– Во-вторых, – строго продолжал я, – розги три раза в день в течение месяца.

– Сурово, – кивнул Аристофан. – Но справедливо.

– Феденька! – завопил дед, а бесенята жалобно завыли. – Не доводи до греха, касатик!

– Угу, ты ещё за топор схватись, – хмыкнул я. – Накосячили твои негодяи мелкие, теперь отвечать будут.

– Это, босс… – протянул Аристофан. – Тут и мой косяк реально.

– А?

– Да дедушка Михалыч никак нам их не отдавал на учёбу в отряд, – пояснил бес. – А уж у себя, мы бы им конкретно всё объяснили.

– Маленькие они ишо! – взвыл Михалыч.

– Давай, босс, без базара к нам их зачислим? – предложил Аристофан. – Типа

перевод временный оформим. А уж я… – он повернулся к бесенятам и впечатал кулак в ладонь, – всё реально им объясню.

– А мне нравится такой подход, – вдруг заявила Маша. – Как бы дедушка Михалыч не ворчал и не оправдывал своих питомцев, а дисциплины им явно не хватает.

– Эх… – вздохнул дед. – Накинулись всем скопом…

– Значит, так и решим, – подытожил я. – Аристофан, забирай вредителей к себе на перековку.

На этом мой, такой утомительный день и закончился. Аристофан отчитался о своём походе в Холм с заколдованной солью, типа всё ништяк, Калымдай решил, видимо, царствовать допоздна и я его так и не дождался. Маша ушла к себе готовиться к свиданию с французским послом, а я, отмахнувшись от расстроенного и ворчащего деда, пошёл домой, к Варе, обдумывая по пути расписание на завтра.

Глава третья, погранично-выравнивательная

Да кабы они эти расписания срабатывали, угу. Планируешь, размечаешь день по минутам буквально, но обязательно же найдётся что-нибудь или кто-нибудь, вмешавшийся и испортивший весь распорядок.

Первым начал Михалыч. Пока я завтракал, он суетился около меня, оглашая Канцелярию тяжкими вздохами. Ничего, поскучает, пока Тишка да Гришка курс молодого бойца проходят. Но едва я приступил к десерту, как он выложил на стол две рогатки, глиняный свисток, моток нитки с крючком, грузилом и поплавком, сделанным из гусиного пера, половинку засохшего пряника, фигурку коня, вырезанного из дерева, рукоять меча и свинчатнку – налитую свинцом кость для игры в бабки.

– Кружок «Умелые руки» при Канцелярии открыть хочешь? – хмыкнул я. – Или это – взятка за досрочное освобождение твоих оглоедов?

– Содействие властям, – горестно вздохнул Михалыч. – Тишенька с Гришенькой добровольно сдали и свои рогатки и то, что на остатки жгута твоего у городской детворы наменяли. Всё как есть сдали. Может, замолвишь слово за них, внучек? Ну как мальцам таким среди Аристофановых бандитов находиться? А вдруг, курить научатся? Или ещё каких бесовских штучек нахватаются?

– Ну, деда, хватит, а? Договорились же. Отсидят срок и на свободу с чистой совестью.

– Жа-а-алко… – всхлипнул Михалыч.

– Ты нас пожалей. Всё, деда, закрыли эту тему. Ты мне лучше скажи, как у нас дела идут? Где все наши, канцелярские?

– Занят я, – обиженно буркнул Михалыч. – Некогда мне отчёты тебе тут выдавать.

– Ну, детский сад какой-то, – пробурчал и я, вставая из-за стола. – Пойду в город схожу.

– Скатертью дорога, – донеслось мне вслед.

Ничего, потерпит разлуку. А бесенятам давно надо было урок преподать, а то совсем уж они оборзели в последнее время. Хотя, конечно и жалко их немного, да…