День чудес
Шрифт:
— Да, — воскликнул владелец конюшни. — Настоящий монгольский пони. Эта длинная шерсть позволяет сохранить тепло на большой высоте в горах Тибета. Давай-ка поглядим, есть ли какое клеймо. На боку ничего. Теперь осмотрим копыто.
Пони позволил ему поднять его левую ногу, и Генри, наклонившись, издал радостный вопль.
— Смотри, Джек. Мое имя. Эти лошади мои!
Наклонился и Джек.
На кости были аккуратно выбиты буквы: ГЕНРИ ДЖОНС. Джек Гаррисон выпрямился.
— Твои, согласен.
Улыбка слетела с лица Генри. Он покачал головой.
— Честное слово, Джек, я не знаю. Хотел бы я… Гляди!
Джек Гаррисон круто обернулся. Рядом с ними стоял восьмой пони. Так близко, что касался их боком.
— От-т-куда… — Гаррисон попятился к калитке, его рука уже искала задвижку. — Откуда…
— Именно этого я и не знаю, — Генри шел за ним. — Именно это я и хотел бы… нет, ничего я не хотел! И ничего больше не хочу!
И в то же мгновение внезапно появившийся перед ними пони так же внезапно исчез, словно растворился в воздухе.
Генри вытер потное лицо.
— Ты видел то же, что и я?
Джек, шумно глотнув, кивнул.
— Стоит т-тебе что-то пожелать, как п-появляется… — он распахнул калитку. — Пошли отсюда.
— Когда я начинаю высказывать жела… о мой бог! — простонал Генри. — Так вот откуда они взялись. Когда я чего-то желал. Ты думаешь, что…
Побледнев, они переглянулись. Хозяин конюшни медленно кивнул.
— О боже! — прошептал Генри. — Я никогда не верил, что такое возможно. Как бы хотел, чтобы…
Слова еще не слетели с губ, а перед ними возник девятый пони.
И Генри не выдержал. Повернулся и побежал. Джек тут же последовал его примеру. Пони, решивший, что это какая-то игра, поскакал за ними. Его собратья, не желая оставаться одни, с радостным ржанием также воспользовались калиткой и устремились следом.
Генри и Джек остановились у угла дома, обернулись. Как раз вовремя, чтобы увидеть последнего из животных, скачущих к Главной улице. Громкое ржание разрывало утреннюю тишину городка. Маленькие копыта мерно били по земле.
— Они убегают! — завопил Генри. — О, Джек, мы должны их поймать до того, как они тут все порушат. Господи, как бы я хотел, чтобы ничего этого не было!
Десятый пони бросился вдогонку за остальными, обдав их комьями земли.
3
Примерно в те минуты, когда Генри Джонс отправился за Джеком Гаррисоном, Льюк Хаукс мял пальцами шерстяной костюмчик для мальчика.
— Это самый дешевый? — спросил он у продавца и получил утвердительный ответ: все продавцы Локасвилля знали, что показывать ему дорогую вещь напрасная трата времени.
— Я его возьму, — он полез в карман брюк.
— Не кажется ли тебе, что
Ее муж даже не потрудился ответить. Достал из туго набитого бумажника двадцатидолларовый банкнот.
— Вот. И вы должны вернуть мне тридцать долларов и сорок центов.
Взявшись за банкнот, продавец потянул его к себе и повернулся к кассе, а затем удивленно посмотрел на Льюка Хаукса: казалось, тот вырвал банкнот из руки продавца.
— Вы хотите взять что-нибудь… — продавец не договорил, потому что Хаукс так и стоял с протянутым банкнотом.
— Возьмете вы деньги или нет? Сколько еще я должен здесь стоять?
— Да, сэр, — виновато ответил продавец и покрепче взялся за банкнот. Но не смог вырвать его из пальцев Льюка Хаукса. Потянул сильнее. Рука Хаукса дернулась вперед. Хаукс тут же убрал ее. Вместе с банкнотом.
— В чем дело, Льюк? — спросила Эмили. Ее муж ответил сердитым взглядом.
— Наверное, какой-то клей. Банкнот прилип к пальцам. Я достану другой, молодой человек.
Двадцатку он убрал в бумажник — на этот раз банкнот с готовностью отлепился — и вытащил две купюры по десять долларов. Но и они не захотели расставаться с хозяином, приклеившись к пальцам.
Лицо Льюка Хаукса пошло красными пятнами. Он переложил деньги в левую руку. Купюры без возражений согласились поменять руки, но не желали отлепляться, когда продавец потянул их к себе. Они словно срослись с кожей Льюка Хаукса.
Красные пятна исчезли, Льюк Хаукс побледнел как мел. И не мог заставить себя встретиться со взглядом жены.
— Я… ничего не получается, — промямлил он. — Я положу их на прилавок. А вы их возьмете.
Осторожно он опустил десятидолларовую купюру на прилавок, широко растопырил пальцы, поднял руку. К его ужасу, зелененькая бумажка поднялась вместе с пальцами.
— Льюк Хаукс, — сурово молвила жена, — это божья кара. Господь проклял твои деньги.
— Тише! — процедил Хаукс. — Разве ты не видишь, что Нетти Питерс зашла в магазин и смотрит на нас. Она же разнесет твои слова по всему городу. И каждый будет повторять эту ерунду.
— Никакая это не ерунда! — возразила Эмили. — А чистая правда. Твои деньги не могут оторваться от твоих пальцев!
Льюк Хаукс побледнел еще больше. Выругавшись, он вытащил из бумажника все деньги и попытался бросить их на прилавок. Упала лишь одна зелененькая бумажка, остальные остались толстой пачкой в его руке.
— Ну, слава богу! — выдохнул Хаукс. — Молодой человек, посмотрите, что за купюра?
Продавец взял бумажку.
— Это… это талон на бензин, сэр, — с каменным лицом сообщил он.