Демоны огня

Посняков Андрей

И вот он! Знакомый до боли голос…

– Отец!

– Да, да. Это ты, Максим? Как там Франция?

Господи! Это еще что?

– Мм… нормально. Как ты? Не болеешь?

– Да ничего, ничего… Вчера ведь только виделись.

Вчера…

– А как…

Максим хотел спросить про друзей… нет, не про друзей, про приятелей, знакомых – друзей-то у него, по сути, и не было. Да хотя бы про одноклассников… А как спросишь? Вчера только был дома. Вчера…

Юноша молчал в трубку, чувствуя, как подкатывает к самому горлу горько-соленый

ком.

– Ну, давай, сынок, успехов тебе! Хотя ты знаешь, как я отношусь к твоему влечению…

Да уж! Отец никогда не любил бокс. Но тем не менее всегда уважал выбор сына.

– Спасибо… Папа! Береги себя, папа…

И ком перешел в глаза. И гудки в трубке…

– Что с тобой, о супруг мой?!

– Пыль… Ест глаза.

– Дай!

Тейя вытерла мужу слезы подолом блузки.

Тейя… Родная… И там, в Черной земле, остались их дети…

– Ну, идемте, что ли? Надеюсь, не устали еще?

Был еще даже не день – утро, часов, наверное, десять или чуть больше. Ласковое солнышко, отражаясь в окнах домов, пряталось за зелеными кронами лип, тополей и каштанов, дул легкий ветерок, принося запах жареных булочек и кофе. Впереди заголубела река, слева блеснул золотом купол Собора Инвалидов, туда и свернули, пошли дальше по набережной, любуясь на барки – точнее сказать, на туристские теплоходики, – по мосту Александра Третьего пересекли Сену. Сколько раз проходил здесь Максим – всегда любовался золочеными фигурами-аллегориями. Самый красивый мост, красивейший! Хотя некоторые считают самым красивым Понт Нёф. Ну, нет… Здесь ведь все-таки что-то родное, русское…

До Нейи доехали спокойно, сидя – не так-то и людно было в автобусе. И Бату не вырвало – то ли и в самом деле привык, то ли изо всех сил сдерживался, стремясь не опозориться перед фараоном. По этой же причине по сторонам особенно не глазел, воспринимая все как данное. Что поделать – чужая земля, потому тут все и чужое. И дома, и одежда, и повозки… и самое главное – боги! Страшно? Да! Но не очень. Ведь рядом-то – свои боги, живые – царь и царица Обеих земель! Чего ж с ними бояться?

Церковь, узкая площадь, бульвар Бино. Вот и знакомый особняк, решетка… Штаб-квартира масонов – Великой Национальной ложи Франции.

– Зайдем.

– Знаешь, – Тейя неожиданно остановилась у самого входа, – может, пусть лучше Петосирис сам выйдет к нам? Пошлем Бату…

– Нет, я сам. А вы тогда ждите.

Улыбнувшись, Максим ласково погладил жену по щеке и вошел, толкнув тяжелую дверь. Первое, что он увидел, когда чуть привыкли к темноте глаза, – большой, висевший на противоположной от входа стене, над бюро, портрет, перевязанный черной траурной лентой. Портрет Петосириса! Господина Пьера Озири!

– Что? – Подойдя к бюро, молодой человек с удивлением взглянул на служителя. – Что случилось? Мой давний друг, месье Озири, умер?!

– Увы! – Встав, служитель склонил голову – человек без возраста в черном,

наглухо застегнутом пиджаке.

– Когда? Когда это случилось?

– Вчера… Точнее – сегодня ночью. Брат Теофраст обнаружил несчастного… – Скорбно поджав губы, масон покачал головой. – Знаете, а я ведь вас помню! Вы приходили в прошлом году… не один, с девушкой. И до этого приходили. Брат Пьер всегда отзывался о вас с похвалою. Говорил даже, чтобы мы исполнили каждую вашу просьбу, буде таковые последуют. Вы ведь, кажется, русский, месье? О, простите! Я лезу не в свое дело. Волнение… Думаю, наверное, вы должны знать.

– Что знать? – Максим не очень-то понял, что хотел сказать этой фразой служитель.

– Знать – как умер брат Пьер!

– А как он умер?

– Прошу вас, идемте. Здесь уже был полицейский комиссар, расспрашивал, оставил свой телефон. Служители замыли кровь.

– Кровь?

– Пожалуйста, сюда. – Масон провел посетителя в небольшой кабинет, обставленный обычной офисной мебелью – стол, кресла, стеллажи с какими-то папками.

– Садитесь. Может быть, воды?

– Да, спасибо.

Служитель тяжело уселся в кресло и, вздохнув, посмотрел прямо в глаза Максиму:

– Брат Пьер умер не сам! Ему помогли умереть.

– Что?! – Молодой человек дернулся, разлив любезно предложенную собеседником воду. – Помогли?!

– Мало того – его пытали! Отрезали… гм… это слишком мерзко, чтобы говорить.

– Говорите же, коли уж начали! Ну!

– Отрезали мочки ушей, веки… да много всего… Какая-то древняя пытка… Затем воткнули нож в сердце. О, Боже! – Не выдержав, масон уткнулся лицом в ладони. – Господи! Бедный, бедный брат Пьер.

– И что, никто никого не видел? Но ведь кто-то как-то пробрался сюда!

– Да! И брат Пьер сам открыл ему дверь. Ему – или им.

– Значит, это был кто-то знакомый!

– Мы тоже так думаем. И господин полицейский комиссар. Допрашивали всех и еще далеко не закончили.

Знакомый… А кто мог быть у Петосириса знакомый? Жрец Якбаал?! Но… не может быть! Впрочем, а почему не может?

– Вы говорите, пытали? Значит, что-то хотели узнать… что-то искали.

Максим опустил голову и задумчиво покусал нижнюю губу.

Что-то… Сокола? Волшебный амулет? Но тогда это не Якбаал – уж тот-то точно знал, что никакого сокола у Петосириса давно уже нет. А может, амулет тут и вовсе ни при чем. Вовсе…

И все же…

Молодой человек почувствовал, как накалился на груди, под рубашкой, сокол… В нем! В нем все дело! Но если не Якбаал, тогда… Тогда кто же?

Та-ак. Надобно рассуждать от худшего – допустим, это посланцы хека хасут явились за соколом. Не нашли у Петосириса… кто следующий? Правильно – Якбаал! Смогут они его отыскать? Хм… Смогли же отыскать и убить несчастного масона. Смогли… У Якбаала – сокол. Волшебный амулет. У Апопи – царя хека хасут – два. Если будет третий – уже может не понадобиться и флот Кефтиу.