Демон пробуждается
Шрифт:
— А, красотка! — воскликнул один из мужчин. — Будь со мной поласковей, — и он игриво подмигнул ей.
Девушка — Киска, как ее называли в гостинице, — не слишком успешно, правда, но все же попыталась скрыть отвращение. Даже через силу улыбнулась. Впрочем, подвыпивших мужчин меньше всего интересовало ее лицо; они пожирали взглядами ее женственную фигуру.
Дыши поглубже, сказала она себе; и это помогло, по крайней мере отчасти. Она напомнила себе о Грейвисе, дорогом, бесценном Грейвисе, с его теплой улыбкой и добрым сердцем, который спас ее, когда она попалась ему на пути, ничего о себе не помня. Он принял
Уголком глаза она заметила движение в зале — появилась Петтибва Чиличанк, жизнерадостная жена Грейвиса. И как всегда, пританцовывает. Впервые познакомившись с этой женщиной, Киска сочла ее глуповатой. Петтибва всегда со смехом танцевала со своим подносом от столика к столику. Клиенты щипали и обнимали ее во время каждой остановки, но женщину, похоже, это ничуть не удручало. Она получала удовольствие от всего происходящего. Если одна рука у нее была свободна, мужчина, ущипнувший ее за внушительную задницу, получал в ответ увесистый шлепок; а иногда она подхватывала кого-нибудь из них и пускалась в пляс между столиками. И все это делалось с такой милой, добродушной улыбкой, что и Грейвис, и все остальные не усматривали в ее поведении ничего зазорного.
Прошло немало времени, прежде чем Киска стала лучше понимать Петтибву. Она оказалась вовсе не глупа, отнюдь нет. Просто любовь к жизни и другим людям била в ней через край.
Киска полюбила ее — почти как свою родную мать, надеялась она, потому что матери девушка не помнила. Это была очень грустная мысль, портившая ее и без того невеселое настроение.
Она приняла заказ у троицы с углового столика, обычный для этого заведения: еще три кружки самого дешевого эля. Вытерпела, когда тот мужчина, что подмигивал, шлепнул ее по заднице, а остальные громко расхохотались. Ей хотелось хорошенько врезать ему, чтобы он грохнулся на пол. Те, кто знал ее получше, не сомневались, что Киска запросто может сделать это; но, встретившись взглядом с Грейвисом, девушка ответила на его улыбку. Всем своим видом — покачиванием головы, блеском мягких карих глаз — Грейвис молчаливо советовал ей проявить терпение.
Нет, в случае необходимости он, конечно, защитил бы ее. Он любил девушку всем сердцем, не меньше, чем собственного сына, угрюмого малого по имени Греди. Пока Грейвис жив — и Петтибва тоже, — ни один человек не посмел бы обидеть Киску. Но в «Друге» такая вещь, как похлопывание по заднице, считалась делом обычным; в особенности если учесть, как на это реагировала хозяйка заведения. Не оглядываясь, девушка пошла выполнять заказ.
— Просто ты им понравилась, моя дорогая, — заметила Петтибва, проходя мимо.
— Теперь мне придется стирать платье, — ответила Киска.
Речь девушки звучала чуть-чуть иначе, чем у ее названой матери, несмотря на четыре года, которые она прожила в семье Чиличанк.
— Ба! Ты у нас всегда такая серьезная! — Петтибва легонько ущипнула девушку за щеку. — Небось, и не догадываешься, как наши мужички от тебя тают. — Киска покраснела и отвернулась. — Не смотри так сердито, сердце мое, — Петтибва погладила ее по волосам. — Стоит тебе улыбнуться, и весь мир заулыбается вместе с тобой.
Девушка закрыла глаза. Ее мать — ее настоящая мать — тоже, наверно,
К сожалению, все хорошее быстро кончается. Бедная Киска очнулась от грез, возвращаясь в реальность. И мягко улыбнулась Петтибве, которая, подмигнув ей, нагрузила свой поднос и снова затанцевала по залу.
— Дай знать, если он будет приставать к тебе, — сказал Грейвис девушке, ставя перед ней три кружки эля. — Ты не обязана улыбаться ему, если не хочешь.
Киска кивнула и снова улыбнулась. Она знала, что Грейвис прав; все зависит от нее, а не от клиентов. Но знала она и другое: в «Друге» существует определенная атмосфера, и меньше всего девушке хотелось создавать сложности для Грейвиса и Петтибвы, своих спасителей.
Она взяла поднос и направилась к угловому столику. Любитель подмигивания и похлопывания при виде нее скорчил рожу и расхохотался.
— Может, позабавимся, когда огонь в камине угаснет, — это прозвучало не как вопрос. — У меня завалялся лишний золотой.
Его приятели снова заржали.
Не обращая на них внимания, Киска расставляла на столе кружки.
— Или два золотых. Ты того стоишь, а?
Видя, что девушка по-прежнему не обращает на него внимания, мужчина грубо схватил ее за руку.
Другой рукой она стиснула его запястье и с силой выгнула его, заставив освободить свою руку. Дальше все развивалось так быстро, что он даже не понял, что именно происходит; к тому же спьяну перед глазами у него все плыло. Внезапно он потерял равновесие и спустя мгновение уже сидел на полу, а хорошенькая официантка повернулась к нему спиной и направилась к стойке. Его приятели взвыли от восторга.
Киске были неприятны его приставания, но еще неприятнее была мысль о том, что Петтибва наверняка нашла бы другой выход из положения, получше. Может, она сказала бы, что два золотых при ее-то достоинствах — это просто смешно. Или, может, заявила бы, что в жизни не ляжет в постель с мужчиной, понятия не имеющим, что означает слово «мыться».
Петтибва отвязалась бы от него вежливо, тонко, выставив его глупцом, но сделала бы это так хитро, что сам он, наверно, в первый момент даже ничего не понял бы.
Теперь же мужчина просто брызгал слюной. Киска расслышала слово «шлюха» и не удивилась, увидев, что Грейвис и несколько завсегдатаев заведения с угрюмыми физиономиями направляются к угловому столику.
Пьяницу заставили извиниться перед ней, что он и сделал, неискренне, конечно, а потом Грейвис выставил его вместе с приятелями на улицу.
Возможно, тяжелее всего для Киски было то, что множество молодых людей тут же выразили готовность защитить ее честь. В особенности старался красиво одетый, холеный молодой человек, с умными светло-карими глазами и прекрасными манерами, явно свидетельствующими о его благородном происхождении. Он улыбнулся девушке и предложил себя в качестве ее защитника. Она и прежде украдкой поглядывала на него — как он сидел, как двигался — и ничуть не сомневалась, что он прекрасно владеет висящим на бедре мечом и по одному ее слову изрубил бы всех троих пьяниц на куски.