Демон Эльдорадо

Никитин Олег Викторович

О чем он только не передумал за долгие часы бездействия! Сначала он вспоминал Арику и представлял, как женился бы на ней и завел детей, будущих солдат сына Солнца. Теперь, после провала задания сапаны Таури, этим мечтам не суждено было осуществиться.

Затем он воображал себя шаманом из прошлых времен, о каких ему рассказывал отец. Когда приходила пора, эти отмеченные Солнцем люди удалялись в такие же глухие пещеры и проводили дни в поедании кактуса ачумы или жевании коки с известью, чтобы вплотную пообщаться с духами предков. А если повезет, испросить мудрости у кондора, пумы

и змеи, глядя на великую небесную реку, перерезавшую черные ночные небеса. Эти древние боги, воплощенные в звездах, вечно сияли на звездном небе, с начала времен направляя и наставляя людей.

Успел Кетук и обследовать свое новое – скорее всего, не на долгое время – жилище. Ему посчастливилось, и он отыскал в одной из трещин почти целый кувшин с отбитым горлышком. В остальном же это был пригодный для хранения воды или варки похлебки сосуд. Также нашлось три кремня, искры из них при ударе вылетали вполне крупные и живые. И еще ему попался белый камешек размером с палец, превращенный в удивительный амулет. Спереди на нем была вырезана фигурка человека с угловатым телом и круглой головой. В одной руке он держал Луну, а в другой – Солнце. Кетук догадался об этом по длине лучей – у Луны они были короткими, похожими на пушок. На обратной стороне амулета старый мастер изобразил тех же богов, только соединенных в пару, и человека тут уже не было.

Солдат развязал веревку, на которой висел его детский амулет, и прицепил рядом с ним находку – в ней имелось необходимое для этого отверстие. Отчего-то Кетуку казалось, что изображенный на старинном амулете богочеловек должен помочь ему пройти через все опасности дикой жизни.

Увидев долгожданного «паука», что бесшумно проскользнул в пещеру, Кетук приготовился к появлению солдат Кумари под командой десятника или даже самого бога. Но ни голосов, ни шагов он не услышал, а потому в порядочном удивлении вскочил и встретил безголового божка лицом к «лицу».

– Что-то случилось? – промямлил он. – Я чуть не умер от голода!

Действие травки мунья уже закончилось, и живот у него буквально корежило спазмами. Брюхо «паука» с негромким шелестом раскрылось, и перед глазами изумленного солдата предстало содержимое выдвижного ящика. Рядом с резаком в нем лежало пять маисовых початков, два небольших мешка, ворох лепешек, связка листьев коки, прессованная известь и крупная серебристая рыба, еще шевелящая хвостом. Проткнутая насквозь, она измазала остальную пищу и оружие белесой слизью и кровью.

Поля были давно убраны, «пауку» наверняка пришлось тайком пробираться в окраинные домишки какого-нибудь селения – рядом имелось такое. Или на военный склад проник, судя по связке коки? Пожалуй, добытчик побывал в нескольких местах…

– Вода, – приказал Кетук и протянул побитый кувшин.

Божок схватил посуду двумя передними лапами, поместил куда-то под брюхо, и раздалось громкое журчание. Кетук расхохотался, но быстро замолк, остановленный болью в животе. Разумеется, в кувшине, который вернул «паук» новому хозяину, была обыкновенная речная вода. После того как солдат напился, ее как раз хватило, чтобы закрыть всю рыбину, порезанную на несколько

кусков, и три горсти крупы киноа.

Восьминогий помощник сбегал по приказу за хворостом и принес его целую гору, прямо на спине.

Воодушевленный успехом безголового божка, Кетук отрезал и выбросил от рыбины голову и выковырял кишки, на что раньше ни за что бы не решился.

– Почему ты все время молчишь? – спросил он, когда утвердил посуду на огне и принялся медленно жевать второй початок. Из наставлений командиров он знал, что жадно наедаться сразу после голодного дня не стоит, чтобы пища зря не пропала. – Боги лишили тебя языка за болтливость? Рассказал бы хоть, где ты добыл такой отличный ужин.

Но безголовый молчал, только помаргивал синим огоньком на боку. Тогда Кетук протянул руку и нашарил у него в ящике, среди лепешек, оружие богов. Вынимал его он осторожно, словно смертельно ядовитую и живую змею.

Это был тяжелый и очень странный предмет красно-желтого цвета, который удобно лег в ладонь. Именно так держал его Алекос, когда резал скалы. Стараясь не направлять его смертоносное острие ни на «паука», ни тем более на костер, Кетук приблизил вожделенный резак к огню и всмотрелся в него.

– Неужели?.. – пробормотал он.

Оружие почему-то напомнило воину золотые фигуры людей и богов, что он не раз видел вблизи, когда патрулировал во двориках Храмов. Такая же шероховатая, в тонкой сетке сточенных неровностей поверхность, те же крошечные темные пятна и углубления, куда не дотянулся точильный камень мастера.

Это было невозможно, непостижимо! Ничто в резаке не говорило о том, что это подлинное оружие богов, с легкостью кромсающее вековой камень.

– Алекос резал силой мысли! – вырвалось у солдата. – Или острый луч шел у него из пальцев. А этот предмет он держал просто так, чтобы мы видели его оружие и боялись его! Нет, постой-ка…

Оказавшись в вынужденном одиночестве, Кетук приобрел свойство рассуждать вслух. Наверное, стены этого древнего рудника не раз слышали, как отшельники беседуют сами с собой, лишь бы только слышать человеческую речь. Подумав об этом, молодой солдат хмыкнул и вновь уставился на резак.

Пока вода с рыбой не вскипела, он безуспешно пытался, направив оружие на валун, добиться хоть какого-нибудь видимого результата. Все было тщетно – камень не поддавался, на что только воин ни нажимал. У него в руках оказался обыкновенный, правда мастерски отлитый, кусок меди!

– Великие боги, – наконец вздохнул Кетук, и ему в голову пришла новая мысль. – Может, у Алекоса есть настоящий резак, а эту штуку он специально давал «пауку»? Он боится людей? Не верит своему божку?

Все это были только предположения, и Кетук скоро устал от напряженных раздумий. Тем более и уха подоспела, так что он выбросил вопросы из головы и накинулся на роскошную трапезу. Такой вкусной похлебки он не пробовал даже дома. С помощью плоской щепки он вытаскивал из кувшина куски рыбы и едва проваренную крупу, потом торопливо дул на пищу и, все равно обжигаясь, кидал ее в рот.