Демон Эльдорадо
Шрифт:
И сразу вспомнилась стопка самых старых табличек, хранившаяся в библиотеке Храма. Все называли ее Посланием мертвых, и рассказывалось в нем о путешествии человека в подземное царство смерти. Ныне Аталай, как он с горечью понял, уже забыл все пароли и заклинания для перевоплощения в мифических существ, для которых царство мертвых – что дом родной. Если ему суждено сейчас погибнуть, он ни за что не сумеет за четыре года пройти все девять уровней преисподней. Вспоминались только бог-перевозчик, собака, попугай и обезьяна. «Пожиратель мертвых съест мое сердце, – обреченно подумал
Он обернулся и медленно обвел взглядом город, такой возбужденный в этот ясный утренний час. Любовно воздвигнутые из саманных кирпичей домики простых крестьян и ремесленников, каменные здания жрецов и знати, изящно украшенный дворец сапаны под золотой крышей, а над всем этим великолепием – пирамида Солнца и Храм на вершине скалы. Все, что возводилось здесь трудами многих поколений аймара, в одночасье грозит превратиться в место схватки двух непостижимых сил.
Аталай буквально сердцем почувствовал, как почти все жители, включая самого Таури, сейчас смотрят на их маленькую группу, замершую на берегу. Ему очень хотелось верить, что все последующее будет зависеть только от того, как он поведет себя при встрече с пришельцами. Ему отчаянно хотелось верить, что он сможет хоть на что-то повлиять.
– Останьтесь тут, – приказал он солдатам. Те молча поклонились, и на их лицах верховный жрец успел заметить облегчение.
– Ты уверен?
– Да. Помогите мне…
Алекос уже в нетерпении расхаживал вокруг Ило и готов был, кажется, в одиночку бежать на вершину холма.
Он быстро сообразил, что от него хотят, и стал чуть ли не силой втаскивать Аталая по высоким выщербленным ступеням, подхватив его под руку с правой стороны. Ило, который пристроился слева, жестами попросил белокожего не торопиться, и тот поумерил пыл.
Этот путь длиной в сто шагов показался Аталаю дорогой в преисподнюю, хоть он и вел наверх. С каждым шагом приглушенные звуки, доносившиеся сверху, становились все отчетливее. Ничто на земле не могло бы так звучать, верховный жрец был в этом уверен – ни стук зубила по камню, ни разговор между людьми, ни рев пумы, ни крик обезьяны, ни клекот попугая. Что-то там шипело, лязгало, скрежетало, щелкало и обменивалось другими неживыми сигналами.
Осталось совсем немного. Гигантская серая пятка «паука» уже нависала над головами аймара и белокожего пришельца – поцарапанная, в темных неровных пятнах и выбоинах, абсолютно мертвая. Маленькая процессия обогнула ее слева и взошла на бывшее кукурузное поле.
Боясь моргнуть, Аталай глядел на открывшуюся перед ними картину и не понимал, почему он еще жив, а не свалился от приступа сердечной боли и ужаса. Ни одного человека он не увидел, одних демонов! Они были восьмилапыми, тонкими и блестящими, будто серебряные, но отливали не теплым белым светом, а холодной грязью. Кто-то из этих приземистых тварей, споро перебирая лапами, таскал на плоских макушках крупные, в рост человека ящики из того же серого материала, что и лапа «насекомого». Другие распечатывали эти вместилища неведомых предметов и сооружали
Это-то движение, собственно, и вызывало весь жуткий шум, что разносил ветер от вершины холма.
И все эти верткие маленькие монстры, очевидно, выбежали из брюха колоссального многонога, застившего половину неба над головами людей и белого посланца.
– Нунихренасебе! – повторил Алекос и похлопал ладонью по угловатой лапе «насекомого». Потом оставил аймара и уверенно зашагал к лестнице.
– Что это за твари, Ило?
– Демоны, учитель, – убежденно отозвался жрец. Он был так бледен, словно из него вытекла вся кровь. – Боги не могут выглядеть так уродливо и пахнуть так отвратительно.
В самом деле, от мерзкого духа, заливавшего холм, просто мутилось в голове.
– Может быть, это их безмозглые помощники? Погляди, кроме ног, у них и нет ничего…
– Не знаю, учитель. На старых пластинах я ни разу не видел такого. Нам тоже надо туда? – Он кивнул на Алекоса.
Аталай только вздохнул. Они уже и так зашли слишком далеко, чтобы останавливаться на самом пороге преисподней. Конечно, оставалась еще небольшая надежда, что монстр уберется, но тогда все эти ящики… Они наверняка останутся и превратятся во что-то ужасное. Отступать было уже поздно.
Верховный жрец в последний раз оглянулся на притихший Тайпикала, и они двинулись следом за белокожим пришельцем. Тот уже успел осмотреть один из ящиков, ничего интересного не обнаружил, поскольку не сумел его открыть, и теперь стоял на краю участка, где суетились «паучки» со своими ношами. Над головами аймара потянулись однообразные серые плиты с выпуклыми кружками по краям.
– Он опустился с неба, – тихо произнес Ило. – Иначе мы увидели бы дыру в земле, а ее нет. И ночью услышали бы сотрясение почвы под ногами, а его не было. Неужели это все-таки боги, учитель?
– Конечно, сынок, – с облегчением сказал Аталай.
И они увидели их. Но сначала наверху, в брюхе многонога, раздался утробный лязг, от которого ноги у верховного жреца подкосились, и лишь крепкая рука помощника уберегла Аталая от позорного падения. Затем в нескольких шагах впереди, рядом с Алекосом, в днище небесной лодки возникла черная трещина – это стала опускаться вторая лестница. Безголовые «паучки» на мгновение замерли, потом прыснули вбок, освобождая место. Мерно жужжа, лестница опустилась и на ладонь погрузилась в мягкую почву, смяв остатки маисовых стеблей.
В чреве монстра было светло, оттуда пахнуло неживым теплом. На вершине лестницы в гостеприимных позах добрых хозяев стояло два бога. Лица их были так же бледны, как у Алекоса, но наполовину закрыты черными выпуклыми жгутами, перекрывшими ноздри и рты – или то, что у них там пряталось. А кожа, начиная с шеи, у них была светло-серой, словно ребристой.
Один из богов что-то отрывисто сказал, глядя на верховного жреца пронзительно-черными глазами. И тут Аталай понял, что умирает. Он опустил голову к земле, чтобы не видеть богов, и та как будто приблизилась к нему. Сердце выплеснуло из себя целый сгусток черной боли, затопившей все его тело.