Дело Зорге
Шрифт:
Он ждал, когда столпы его империи снова примут вертикальное положение. Первым наконец выпрямился премьер-министр. Это явилось сигналом для остальных. Они последовали примеру главы правительства и с безмерным удивлением рассматривали худого, невзрачного человека, который был для них одновременно богом, главным жрецом и правителем и лицезреть которого разрешалось только немногим избранным.
Пока не смолкли звуки гимна, Тэнно стоял в одиночестве посредине широкой аллеи. Затем он повернулся к дипломатическому корпусу, выстроившемуся плотной
Кроме посла Тратта из сотрудников германского посольства такой чести удостоился только Равенсбург. «Очевидно, только потому, — решил дипломат, — что время моего пребывания в Токио перевалило за четыре года». Судзуки уведомил Равенсбурга, что скажет ему Хирохито: речь будет идти о том, что сегодня хорошая погода. И все. Живой бог не ведет разговоров на политические темы с молодыми иностранцами.
Император подошел довольно быстро, протянул послу втиснутую в перчатку правую руку и спросил по-французски, как тот себя чувствует. Тратт не успел ответить, как император уже очутился перед Равенсбургом и испытующе уставился на него через толстые стекла очков. Граф Маэда низко склонился и назвал Равенсбурга.
Император подал ему вялую руку и улыбнулся.
— Сегодня хорошая погода, — сказал Хирохито. Равенсбург не рассчитывал, что ему придется отвечать императору. Поэтому он не нашел ничего лучшего, как сказать:
— Действительно, ваше величество очень хорошая погода.
Хирохито кивнул, отошел, но вскоре обернулся и снова взглянул на молодого человека. Он кивнул министру двора, тот наклонился, и император спросил его что-то по-японски. Равенсбургу показалось, что он услышал фамилию Номура, но не был уверен, точно ли это.
Хирохито еще раз обернулся и взглянул на Равенсбурга. При этом император сделал такое движение рукой, как будто хотел поприветствовать и ободрить молодого дипломата.
После этого правитель Японии подхватил свою шпагу, путавшуюся у него в ногах, подошел к советскому послу и спросил его, понравились ли ему цветы.
— Они очень красивые, — ответил по-французски русский дипломат Сыну неба. Но тот, не слушая, уже шагал дальше.
Коллеги столпились вокруг Равенсбурга и взволнованным шепотом обсуждали происшедшее. Даже Тратт был поражен.
— Ну, Равенсбург, что это у вас с Тэнно? Он знает, как вас зовут, и говорил о вас с Маэдой.
Равенсбург пожал плечами.
— Не знаю… Вероятно, он повторяет все фамилии, чтобы их сейчас же снова забыть.
Итальянский посол, стоявший рядом с Траттом, легко сжал локоть своего немецкого коллеги и показал подбородком на маленькую даму, которая приветливо кивнула представителю Германии. Она была одета в странный наряд. Ее платье, узкое в талии, ниспадало колоколом до самой земли. На голове красовалась огромная шляпа, украшенная страусовыми перьями.
Вторая дама, одетая точно так же, только выше и полнее, стоявшая позади первой, удивленно раскрыла глаза. Тратт вздрогнул под взглядом маленькой дамы и поспешил, низко склонившись, поцеловать ей руку. Другие дипломаты последовали примеру германского посла и были награждены сердечной улыбкой.
— Каррамба! Что это за создание образца 1912 года? — поинтересовался Натузиус, когда маленькая кругленькая дама в белом проплыла дальше.
— Потише, капитан, — предостерег его советник фон Эбнер, — выражайтесь более почтительно — это императрица.
Военный оркестр переключился на какое-то попурри
По всей видимости, это означало, что официальная церемония закончилась.
Хирохито со своей свитой удалился в большую палатку из белого шелка, на которой был выткан императорский герб. Там был накрыт для него чай. Но он не сел, а остался стоять, окруженный вельможами. Ему представляли заслуженных чиновников и знаменитых ученых. Император дарил им несколько приветливых слов или награждал орденами.
— Ну, сейчас мы узнаем, что за роковую весть подготовили японцы для меня, — обратился Тратт к своим сотрудникам.
Он увидел, как к ним приближался Танака, за которым медленно, как и полагается важной персоне, следовал принц Йоситомо.
Секретарь, не говоря ни слова, склонился в низком поклоне. Но посол и без этого знал, что нужно было делать. Он пошел навстречу премьер-министру. Остальные сотрудники посольства остались на месте.
— Вы видели, какое бесстрастное лицо было у Танаки? — спросил фон Эбнер.
— Каррамба! Парень ни разу не улыбнулся. Это означает, что нам грозит какая-то крупная неприятность.
И на самом деле случилось чрезвычайное происшествие.
— Ваше превосходительство, я в крайнем смущении, — без всяких предисловий заявил принц Йоситомо Тратту. — Сегодня утром меня посетил советский посол и спросил, что означает передвижение Квантунской армии к границам Сибири.
— Советский посол? — повторил Тратт с таким видом, будто его ударили по голове.
— Совершенно верно. Он знает обо всем, и я был так же ошеломлен, как и вы сейчас, ваше превосходительство.
— Но как же это. В таком случае можно подозревать, что произошло предательство.
Премьер-министр опустил глаза и предоставил слово министру иностранных дел, который, немного волнуясь, изложил подробности.
— Вам, ваше превосходительство, хорошо известны советские порядки в дипломатических делах. Поэтому пы понимаете, что советский посол предпринял такой важный шаг не по собственной инициативе, а по указанию Москвы. А из этого можно сделать вывод, что в Кремле узнали о наших намерениях прежде, чем мы их осуществили.
— Получается, — заметил тихо премьер-министр, скорее для себя, чем для окружающих, — что посол Сталина получает важные сведения прямо в Токио.