Дело чести
Шрифт:
Так вот, вернули меня обратно и стали соображать, что же со мной делать. Сообразили. Сначала заклепали в кандалы, затем положили правую руку на два полена и аккуратненько жахнули ломиком по предплечью. И тут же заботливо наложили шины. А правая рука, между прочим, у меня до того момента была целехонька: при падении в Терек я сломал себе в двух местах челюсть, левую голень, четыре ребра и зверски ободрал череп — места живого не было.
— Нага нудьжн — хадыт, работат. Цэп надэл — никуда, на фуй, нэ убигал, бляд. Левий рука — работат — хватит. А бэз правий — сабсэм спакойный — инвалит… — так объяснил свои действия глава семьи, Султан Хашмукаев.
Я тогда думал, что это возмездие за нанесение удара по вельможной башке хозяина и вообще временная мера. Но спустя три недели эти ребята сняли лубок, ощупали сросшуюся кость и, спеленав меня наподобие
Сумерки постепенно сгущаются. Я собрал все потроха и стаскал их в жестяной контейнер — завтра сын хозяина Беслан вывезет отходы к пропасти и выбросит вместе с контейнером. Теперь мне нужно отмыть дочиста мощенный булыжниками пол заднего двора — это самая трудоемкая часть процесса уборки. Я стараюсь двигаться попроворнее и подключаю правую руку — благо Лейла не видит из-за дома, но все равно чувствую, что не успеваю. Ягодицы тоскливо вздрагивают в предвкушении наказания — мне кажется, что они живут отдельной жизнью и настойчиво посылают в мозг отчаянные сигналы, адресованные остальному организму: «Работай живее, сволочь! Ты что, опять хочешь нас подставить?!»
Из большого сарая, где трудятся Султан с сыном, доносится шум перебранки, непредусмотренной основными канонами шариата. У нас, славян, такое вполне возможно: сыны с отцами не только ругаются, но порой и дерутся, аки заправские гладиаторы — пока один другого не заколбасит к чертовой матери. А у горцев такого не бывает: слово главы семьи — закон для всех остальных. Неповиновение карается жесточайшим образом. Отец может убить сына за ослушание — ни один шариатский суд не осудит его за такое варварское, на наш взгляд, деяние. Поэтому стать невольным свидетелем обоюдного конфликта между отцом и сыном — неслыханная удача, раритет, я бы сказал.
Я настораживаюсь и невольно прислушиваюсь, хотя особого удивления данная ситуация у меня уже не вызывает — привык. В отличие от общепринятых норм, это не первый конфликт в семействе Хашмукаевых — за последние две недели отношения между сыном и отцом обострились до чрезвычайности. Беслан, того и гляди, плюнет на шариатские устои и отчебучит что-нибудь непредсказуемое, не вписывающееся ни в какие рамки. Я бы на его месте уже давно перестрелял бы тут всех за такие дела, а он, бедолага, терпит еще, только пытается робко протестовать.
Подоплека сложившейся ситуации затейлива и трагична, как замысловатая пьеса суицидопредрасположенного драматурга-авангардиста. Естественно, мне никто ничего не рассказывал, но я уже два месяца живу здесь и по отдельным фразам, недомолвкам и стремительно портящимся отношениям между членами семьи давно все понял и сделал соответствующие выводы. Здесь никто и не подозревает, что я понимаю по-чеченски, более того, здесь никто не считает меня за полноценного человека, а потому никто не берет себе труд скрывать от меня истинное положение дел. Вы станете таиться от дивана или кухонного комбайна, затевая ссору с женой? Думаю, не станете — если не нуждаетесь в услугах психиатра. Ну вот и Хашмукаевы от меня не таятся.
В семье Хашмукаевых пятеро детей. Троих старших дочерей Султан весьма удачно выдал замуж, и они, само собой разумеется, покинули отчий кров. Теперь на пастбище живут пять человек (себя я не считаю — я здесь, как уже говорил, не человек): сам, жена, сын Беслан с женой Айгуль и младшая дочь Лейла — мой бессменный часовой и будущий переводчик в высших кругах официального Грозного. Как видите,
Хашмукаевы не совсем дикие: Султан по очереди, тайком от родственников из предгорья, возил в Грозный Беслана и Айгуль на обследование. Айгуль оказалась совершенно здоровой, а вот у Беслана проктолог обнаружил вполне рутинное заболевание, характерное для многих горцев, которым в молодости частенько приходится спать на голых камнях: простатит. Лечиться Беслан наотрез отказался: виданное ли это дело, чтобы у гордого горного орла кто-то ковырялся в заднем проходе?!
Сами понимаете — невиданное. Вот вам и результат: сразу после последних неудачных родов Султан запретил Беслану спать с женой. Нечего, мол, брак плодить — над природой издеваться. Беслан слушается: три месяца спит отдельно от жены — терпит, бедолага. Только на этом причуды главы семейства не закончились: две недели назад Султан заявил сыну, что более не намерен полагаться на его состоятельность в сложном деле продолжения рода и берет отныне эти невыносимые тяготы на свои плечи. Сын, в лучших традициях Ислама, перечить папке не стал: теперь Султан еженощно спит со снохой. Окно спальни Айгуль выходит на задний двор, где располагается мой сарай. Огромный замок на двери моего узилища свободно болтается в массивных чугунных петлях — если нажать на дверь посильнее, получается изрядная щель. Из чувства праздного любопытства я уже две недели еженощно дежурю у щели и могу слышать, как Хашмукаев-старший усердно трудится над продолжением рода: из окна спальни Айгуль периодически доносятся его молодецкие вскрики и протяжные стоны снохи, которая, как мне кажется, совсем не страдает от такого изощренного проявления свекорского деспотизма — днем она летает по двору, как на крыльях, свежая, что ваша утренняя роса, и улыбчиво щурится, аки лучи весеннего солнышка. И не обращает особого внимания на мрачнеющего с каждым часом муженька-горемыку, весь вид которого красноречиво говорит о том, что он вот-вот наложит на себя руки. А самое грустное в том, что я не одинок в своих эротических шпионствах. Иногда я могу наблюдать через щель, как Беслан ночью неслышно прокрадывается под окно Айгуль и, затаившись неподалеку, прислушивается к тому, что происходит в спальне. Он застывает как истукан и не подает никаких признаков жизни: мне кажется, что лишенный права исполнять супружеские обязанности горный орел в такие минуты остро сожалеет, что в свое время не дал проктологу поковыряться в своей горделивой заднице…
Шум перебранки в сарае усиливается. Я с любопытством приближаюсь и прислушиваюсь — можно различить некоторые слова и даже наиболее громкие отдельные фразы. Краем глаза отмечаю, что Лейла тоже подтянулась поближе, хотя делает вид, что происходящее в сарае ее совершенно не интересует.
Из того, что мне удается разобрать, можно сделать вывод, что Беслан настойчиво требует у отца прекращения его снохаческой деятельности. В качестве аргумента, подтверждающего его правоту, сын приводит два неоспоримых факта: Султан спит с Айгуль уже две недели — этого вполне достаточно, чтобы в организме молодой женщины завязалась новая жизнь. И потом — со вчерашнего дня у Айгуль начались месячные — муж прекрасно знает характерные особенности физиологии своей супруги… В общем, услуги производителя более не требуются — побаловались, и хватит.
Султан в ответ зло насмехается над сыном: ты, молокосос, пять лет живешь с женой и не знаешь, что при беременности месячных не бывает. Значит, что? Работать надо! Процесс необходимо продолжать до тех пор, пока не появится ощутимый результат. Радоваться должен, неблагодарная скотина, что папка пашет за тебя в поте лица, упирается ночами в нечеловеческих потугах — а все ради того, чтобы род не захирел. И потом — при чем здесь месячные? Женщина, она, сынок, как пластинка: попользовался с одной стороны, перевернул, когда надоело, — пользуйся с другой. Ты что — не в курсе? Действительно, молокосос…