Дело №888

Кравчук Виталий

После случая с Сенкевичем я уже не мог забыть наслаждение, которое испытал, защищая его. Тяга к такого рода наслаждению засела глубоко внутри, сопровождая меня на жизненном пути. Так что отправной точкой моего самоопределения было дело Леши Сенкевича.

Теперь же пришло время защищаться самому. Сомневаюсь, что получится так же легко, как с Сенкевичем, но я попробую.

– Попробуй, – усмехнулся Говоров. – Считай, тебе предоставляется последнее слово. Вернее, последняя мысль.

После слов Говорова я вдруг почувствовал откуда-то слева запах сигаретного дыма. Я попытался максимально сфокусировать взгляд на ту сторону, откуда шел дым. Головы повернуть я не мог, но боковым зрением все же удалось увидеть, что

недалеко от меня на песке сидит человек, по-турецки сложив ноги. Это был один из парней, что находился вчера с Максом и Виктором в машине у моего дома. Тот парень, который молчал в течение всего разговора и лишь качал головой. Его внешность была настолько серой, что не поддавалась описанию. Единственной характерной чертой этого человека было то, что он постоянно курил.

– Кто вы? – спросил я незнакомца. К великому удивлению, ко мне вернулся мой родной голос, по которому я уже успел порядком соскучиться.

– А сам как думаешь? – выпустив огромное кольцо дыма, спросил незнакомец.

– Неужели персональный ангел-хранитель?

– Можно и так сказать, – засмеялся мужчина. – А можно сказать, что я адвокат, причем предоставленный тебе абсолютно бесплатно.

– Предоставленный кем? – поинтересовался я.

– Неважно. Главное, что я буду тебя защищать.

– Интересно, как? Никогда не любил бесплатных адвокатов. Хотя защищаться самому непросто.

Вспомнилась шутка «Если ты сам себе адвокат, значит, твой клиент идиот».

– Как буду защищать? – переспросил он. – А разве тебя не удивляет, что вернулся голос?

– Вообще удивляет.

– Ну вот видишь. Это только начало. Дальше будет интереснее.

– А что вы можете предложить?

– Я могу предложить все, – ответил незнакомец, закуривая очередную сигарету.

– Весьма расплывчато, нельзя ли поконкретнее?

– Извольте. Для начала я предлагаю закончить весь этот цирк и пойти со мной.

Я перевел взгляд на Говорова, апостолов и Катю. Они молчаливо наблюдали за происходящим, как будто умышленно не желая вмешиваться.

– Не понимаю, – обратился я к новоиспеченному защитнику. – Всегда считал, что ангелы служат Богу, действуя на благо человека. Почему же тогда вы так неуважительны ко Всевышнему? Почему называете все это «цирком»? Куда меня зовете?

– Как много вопросов, – ухмыльнулся собеседник. – А с чего ты взял, что я служу ему? Я ангел, но ангел падший.

– Иными словами… – ужаснулся я, – вы… дьявол?

– Вообще, мое имя Люцифер. Но если угодно, можешь назвать меня дьяволом, сатаной, Вельзевулом, хоть чертом лысым. Суть не изменится. Имен у меня много, а суть одна.

– И в чем же она? – спросил я.

– В настоящий момент – в том, чтобы защитить тебя. Чтобы позвать тебя пойти со мной.

– Позвать куда? В ад?

– Ну зачем же так сгущать краски, – засмеялся он. – До ада нам еще далеко. Вспомни Апокалипсис. Если, как ты недавно заметил, сейчас судят тебя, неверующего, то впереди еще суд над грешниками, врагами Божьими, а уже только потом дело дойдет до бесов и до меня. Иоанн многого не предусмотрел или специально не пожелал описывать.

– Чего же?

– Того, что до меня очередь может и не дойти. Неизвестно, сколько пройдет времени, пока меня низвергнут в ад. Моя сила еще весьма велика. И велика она благодаря таким, как ты. На протяжении многих веков я веду борьбу с Ним. Я воюю не один, а при поддержке многочисленных соратников. Война идет по определенным правилам. И нам многого удалось добиться. Я сумел отсрочить день Суда не только для себя, но и для тысяч интересующих меня людей. Все они, так же как и я, находятся как бы в подвешенном состоянии. Они не в раю, но и не в аду. Пока мы боремся, над нами не могут вершить суд. И чем сильнее боремся, чем больше нас, тем дальше судный день. Одной из самых больших удач считаю склонение на свою сторону апостола.

Это было давно, но он до сих пор помогает мне в борьбе. Я верю, мы сможем победить. С каждым днем нас все больше, и уже близится переломный момент. Не буду скрывать, приходится нелегко. Слишком много у Него воинов. Серафимы, херувимы, престолы и прочая «светлость». Пока им удается держать оборону. Но они ослабли, истощены под нашим натиском. Они сомневаются. А значит, в скором времени нам удастся разбить их. Главное – уничтожить предводителя, этого упрямого глупца Михаила. Без него они не смогут противостоять. Потом мы перетянем на свою сторону апостолов. А кого не перетянем, того уничтожим. А уж затем придет Его очередь. Вот истинный сценарий апокалипсиса. В его последний главе будет вечная тьма. Править миром будут такие, как мы.

– Что вы хотите от меня?

– Прежде всего, – продолжил Люцифер, – я хочу помочь. Хочу избавить тебя от суда или отсрочить его день. Хочу, чтобы ты присоединился к нам. Пойми, сегодняшний суд станет для тебя последним. Никто не оправдает твоих поступков и грехов. У тебя нет ни малейшего шанса на спасение. Ты один и не сможешь противостоять им. Ты отправишься в ад, а я не могу допустить этого. Не могу допустить, чтобы такой ум так глупо пропал. А за что, в сущности, тебя судят? За то, что ты хороший адвокат? За то, что любишь хорошо одеться? За то, что не веришь никому, кроме себя? За то, что презираешь ничтожных людей? Тебя не оценили и никогда не оценят. Тебе пытаются показать, какую никчемную жизнь ты прожил. А ведь это не так. Ты борец за правду, поэтому нужен нам. Нужен, чтобы бороться. Чтобы не дать погибнуть тому, во имя чего жил. Я зову туда, где ты сможешь применить свою силу, знания. Я зову на борьбу. Бороться – наше призвание, неужели ты так просто сдашься? Только с нами ты найдешь себе применение. Все будут восхищаться твоим умением мыслить и находить выходы. Вокруг будут такие люди, защищать которых мечтает любой адвокат. Защищать от несправедливого и бессмысленного суда. И делать это ты будешь не в одиночку, а со мной и моей огромной армией.

– И кто же эти люди? – спросил я.

– Тебе нужны имена?

– Да. Хотелось бы в общих чертах представлять, с кем предстоит общаться в ближайшие несколько веков.

– С великими, гениальными людьми, – докуривая очередную сигарету, произнес он. – Нерон, Наполеон, Гитлер, Иван Грозный. Достаточно или продолжать? Разве это не прекрасно – быть адвокатом самого Гитлера?

– Я бы предпочел быть защитником Джордано Бруно или Жанны д'Арк.

– Они слабаки. Их давно прибрали к рукам твои сегодняшние судьи. Все слабаки достаются им. Мне же достаются сильнейшие и самые лучшие.

– Если вы считаете, что Гитлер находится в списке лучших представителей человечества, у нас разные представления о критериях оценки.

– Короче, – резко заговорил собеседник, – я предлагаю тебе выбор. Времени на размазывание соплей у меня нет. Оплакивать невинно убиенных – это не ко мне. Долго уговаривать не буду. Хочешь, чтобы тебя осудили, мешать не буду. Только, по-моему, ты не очень похож на жертву. Возможно, я ошибаюсь. Если собственная жизнь тебя не интересует, то отдайся в лапы суда. И уповай на его справедливость и гуманность. Последний раз спрашиваю: пойдешь со мной?

– В настоящий момент, – уклончиво начал я, – я не могу даже пошевелить пальцем ноги, не то что пойти.

– Это не проблема, было бы желание. Ты свободен. Свободен в выборе.

Почувствовав, что тело вновь меня слушается, я опустился на песок и задумался. Задумался о выборе и о подлинной свободе. Мне вспомнился Сартр, работа «Экзистенциализм – это гуманизм». Ее суть сводилась к тому, что любой осознанный выбор является свободным. Главное, чтобы этот выбор был честным, пусть даже и неправильным. Еще я вспомнил Фауста. Вот уж не думал, что окажусь на его месте.