Дело №306
Шрифт:
Ольга подошла к столу, свернула стенную газету, положила ее в картонный футляр, в котором носила чертежи. Потом, прибрав на столе, постлала скатерть.
– Ты где был?
– спросила она.
– Звонил по телефону от соседей, - ответил он.
– Знаешь, сегодня меня вызывали в Москву. Предложили немедленно, завтра утром, выезжать в командировку, сразу вручили удостоверение, деньги. Рано утром я отправляюсь.
– Зачем? Куда?
– Придется поколесить по Ярославской и Ивановской областям, проверить, как работают гимнастические секции на местах.
–
– Ну, меня заменит на это время второй преподаватель.
– Смотри, Петя, как бы ты после не пожалел - школьники отвыкнут от тебя.
– Видишь ли, отказаться неудобно: поехать предложил председатель нашего спортивного общества. А о школьниках я не беспокоюсь. Сегодня на торжественном вечере в клубе покажу работу моих гимнастов. Для РОНО этого достаточно.
– Надолго едешь, Петя?
– А как бы тебе хотелось?
– Странный вопрос… Разве это зависит от моего желания?
– Ну вот, опять сердишься! Ты ведь сама через два дня отправляешься в Свердловск. Пока ты будешь бороться за спортивные лавры, я вернусь.
Комаров подошел к Ольге и взял ее за руки. Высокий, широкоплечий, с крупными, сильными руками, он казался гигантом рядом с ней - невысокой, худенькой блондинкой.
– Ну-ка, - сказал он, - посмотри мне в глаза!
Она встряхнула золотистыми кудрями и поглядела ему в лицо. Он увидел беспокойные огоньки в ее голубых глазах, еле заметные морщинки в уголках губ и словно догадался о горьких думах жены.
Спрятав лицо в ее ладонях, еще чуть пахнущих клеем, он прошептал:
– Ольгуша, милая, я тебя так люблю, так люблю!..
Через полчаса Комаровы вышли и заперли дверь своей комнаты. Ольга сказала соседке, что идет к тетке на день рождения, а Комаров предупредил, что вернется после клубного вечера поздно и, наверное, уедет с первым утренним поездом в Москву, а оттуда - в командировку.
Во дворе в сиреневых сумерках еще катались на санках дети. Ольга положила на скамью футляр со стенной газетой и чемоданчик с коньками, усадила в санки малышей и покатила их вокруг садика. Веселый смех детей далеко разносился в чистом морозном воздухе. Ольга смеялась вместе с ними. Мальчонка в вислоухой шапке свалился с санок. Молодая женщина взяла его на руки и понесла к матери.
– Как бы я хотела иметь вот такого сынишку!
– проговорила она и поцеловала мальчика.
Повернувшись к мужу, сказала:
– Ну-ка, Петя, покатай ребят!
– Честное слово, некогда, Ольгуша!
– поморщившись, ответил он, но все-таки, к великой радости детворы, взялся за промерзлую веревку.
Во двор вошел художник Евгений Семенович Румянцев. Он был одет совсем по-зимнему, по-старомосковски: в шубе с бобровым воротником, плюшевой, отороченной мехом шапке и толстых замшевых перчатках. Он подошел к Ольге и спросил, куда она собирается. Увидев художника, Комаров бросил санки и быстро направился к нему.
– Надо бы проводить Олю, - сказал Румянцев, - тетка живет у черта на куличках.
– Надо бы, да вот беда: я рано утром
– Не беспокойтесь, милые рыцари!
– воскликнула молодая женщина, беря свой футляр и чемоданчик.
– Дойду одна. Не Красная Шапочка, не съедят волки. По дороге занесу Кате Новиковой стенгазету, пусть посмотрит, а потом принесет на работу. Вместе будем вывешивать. Ох, и влетит нам! Газету ведь к празднику, ко Дню Конституции, делали и не успели сегодня утром вывесить… Потом поеду к тетке…
Они вышли со двора. Ольга пошла вверх по улице. Мужчины смотрели ей вслед. Дойдя до переулка, она обернулась, помахала рукой и свернула за угол. Комаров отогнул рукав и взглянул на часы.
– Черт! Опаздываю!
– проговорил он.
– Ты сегодня ночуешь дома?
– Если не задержусь где-нибудь.
– Я-то, наверное, поздно вернусь. Услышишь звонок - отопри. А то Анна Ильинична разоспится - не дозвонишься. Ну, пока!
И, пожав художнику руку, Комаров зашагал вниз по улице, к автобусной остановке.
Художник вернулся во двор, дошел до подъезда и остановился. Несколько секунд он размышлял, потом резко повернулся и вышел на улицу. Вдалеке, освещенный ярким светом уличного фонаря, крупными, быстрыми шагами удалялся Комаров. Румянцев пошел в ту сторону, куда направилась Ольга, все больше ускоряя шаги. Свернув в переулок, он побежал…
Придя в РОНО, Комаров долго проверял списки гимнастов. Потом построил их в колонну и повел в клуб имени Калинина на вечер. В клубе он пробыл почти до полуночи, а затем отправился на лыжную базу - проверять инвентарь. Сказал, что утром уезжает, поэтому и приходится ночью заняться этим делом.
Только на рассвете Комаров вернулся домой. Ни жены, ни художника дома не было. Он вскипятил себе воду, помылся и уложил в рюкзак чистое белье.
– Ну и женушка у вас, даже не пришла собрать мужа в дорогу, - посетовала соседка.
– Пустяки, Анна Ильинична, - ответил Комаров, - что я, барышня? Да и лучше, что Ольга осталась ночевать у тетки. Завтра праздник, выходной день, пусть отдохнет. Только, я думаю, мне здорово попадет от старушки. Она не любит, когда родственники забывают поздравить ее с днем рождения. Между нами, я и сам жалею, что не пошел к ней. Она такими ватрушками угощает - во рту тают!
Комаров написал записку жене, взял рюкзак и отправился на вокзал к шестичасовому поезду. Анна Ильинична убрала комнату Комаровых, потом решила пойти на рынок за молоком. Раздался звонок. Вошел Румянцев. Художник объяснил, что был в железнодорожном клубе на вечере, оставался танцевать, а после добирался до дому пешком. Румянцев продрог, руки его дрожали, он никак не мог вставить ключ в замочную скважину. По его словам, переходя по доске через канаву, он поскользнулся и упал: на брюках, перчатках, полах шубы остались следы красновато-желтой глины.