Дело №306
Шрифт:
– Посмотрите, товарищ Корнева, на куртку лейтенанта и скажите: какого она цвета?
Надя взглянула на покрытую густым слоем пыли куртку Мозарина.
– Серебристая, – ответила она.
– Правильно, серебристая! – обрадовано воскликнул майор.
С мальчишеским проворством он подскочил к графину с водой и подбежал с ним к ничего не понимающему Мозарину. Вынув из кармана носовой платок, Градов смочил его водой из графина и стал вытирать влажным платком пыль с куртки лейтенанта.
– А теперь какого цвета куртка,
– Синего! – ответила озадаченная девушка.
– Правильно, синего, друзья мои! – Градов поставил на место графин и присел на ручку кресла. – Итак, при блеске молнии сильно запыленная синяя машина показалась всем серебристой. Ну а после этого она сразу попала под ливень, он умыл ее хорошенько, и естественно она опять сделалась синей. Вот почему она свободно прошла мимо наших постов. Вам все ясно, лейтенант?
– Да, товарищ майор! Надо искать синюю «Победу» с тем же окончанием номера, – ответил Мозарин.
Лейтенанта разбудил яркий луч солнца, упавший на его лицо. Он повернул голову и увидел за окном сияющее летнее небо, крышу с высокой антенной. Возле нее мальчишка вынимал из-за пазухи белых голубей и подбрасывал их в воздух. Птицы, часто взмахивая крыльями, уносились вверх, то превращаясь в белую точку, то снова возникая в синем небе.
Одеваясь, Мозарин взглянул на свой рабочий стол. На нем стояли аккумуляторы, моторчики, измерительные приборы, детали карбюратора, роликовые подшипники, электрические фонарики разных систем, лежали лампочки, шнуры, изоляционная лента – десятки разнообразных предметов. Мать, убирая комнату, тщательно вытирала каждую вещь, но всегда ставила ее на прежнее место. К этому приучил ее покойный муж, техник электрозавода, оставивший сыну в наследство весь этот запас технического имущества и горячую любовь к инструменту, приборам, механизмам.
На этом же столе стоял портрет отца в деревянной рамке. В начале Отечественной войны отец был сброшен взрывной волной фугаски с крыши дома, где он тушил зажигательные бомбы с командой жильцов-добровольцев. Милый, чудаковатый человек, страстный любитель старинных русских книг и словотолкователей, собиратель и сочинитель мудреных, шутливых изречений! Лучший друг детства, юности, суровый, вспыльчивый наставник, утешитель в невзгодах, сотоварищ веселых забав.
За завтраком Михаил рассказал матери о Градове, о том, как превозносят его работники милиции, о деле № 306, которое он ведет под руководством майора.
– Что ж, – тихо ответила она, покачивая головой, – может, твой Градов первый сыщик на земле! А не по душе мне эта служба. То ли дело – инженер!
– Что ты, мама! Чем хуже работа Градова? Ведь это тоже наука, да еще какая интересная. А главное – полезная работа, необходимая народу, и к тому же боевая.
– А по мне хоть бы ее вовсе не было, – не сдавалась мать. – Конечно, и мне хочется знать, найдешь ли ты
– Ага! – воскликнул сын. – Видишь, и тебе ее жаль. Так о чем же разговор?
Мать отвернулась, не в силах сдержать улыбки.
По пути на службу лейтенант заехал в клинику. Дежурный врач сообщил, что регулировщик отделался переломом ребра. Завтра с ним можно будет говорить. У неизвестной женщины сильное сотрясение мозга, перелом ноги, травма лица. Она еще лежит в забытьи. Справок о ней никто не наводил.
Мозарин написал регулировщику несколько теплых слов, послал папирос. Из кабинета врача он позвонил в аптеку на улице Горького. Дежурная, которой он давал номер своего телефона, ответила, что, к ее огорчению, никто ни лично, ни по телефону не справлялся о пострадавшей.
На работу офицер приехал мрачный, злой, недовольный собой.
– Я понимаю ваше состояние, лейтенант: следствие становится трудным, – сказал Градов, выслушав его доклад.
– Да, товарищ майор, я заезжал в автоинспекцию. Удивляюсь, как же я не принял во внимание пыль на машине?
– Не надо расстраиваться, лейтенант, – успокоил его Градов и похлопал по плечу. – Составили список синих «Побед» с подходящими номерами?
– Да, – ответил Мозарин. – По-моему, одна «Победа» номер восемьдесят два – тридцать пять требует проверки в первую очередь. Она была угнана.
– Ого! Чья она? Когда ее угнали?
– Двадцать восьмого июля, около двадцати одного часа.
– Приблизительно за час до происшествия на улице Горького? Дело, лейтенант! – оживился майор. – Узнайте, кто нашел угнанную «Победу», вызовите его сюда. И поедем, посмотрим.
Через полчаса Градов, Мозарин и сержант милиции катили в дежурной автомашине по людным улицам. Летний день пылал. Люди жадно пили в киосках розовую шипучую воду, толпились возле лотков с мороженым. Из корзинок продавщиц весело выглядывали гвоздики, левкои и розы. На бульварах под липами играла шумливая детвора. Ребятишки лепили гречишники из сухого, горячего песка, перебрасывались мячами, гоняли на велосипедах.
Градов с улыбкой поглядывал на детишек, думая о своем шестилетнем Гоге. Еще в мае он перевез семью на дачу, приезжал туда каждую субботу. Отправляясь купаться, он сажал сынишку на плечи, заплывал с ним на середину реки и учил плавать, поддерживая рукой под животик. Возились они в воде «до посинения пупов», как шутил Градов. Дома жена растирала Гогу жестким мохнатым полотенцем, клялась больше не отпускать его с отцом на реку, но проходила неделя, и все повторялось снова.
Машина мчалась вдоль ограды Сокольнического парка. Совсем близко мелькнула вертящаяся карусель; под музыку радиолы пролетали вокруг синего шатра юноши и девушки на вороных конях и в расписных санках; чей-то сиреневый шарф развевался, трепеща на ветру.
Конец ознакомительного фрагмента.