Делла-Уэлла
Шрифт:
Со ступенек скатилась еще одна жемчужина, ударилась о ковер и начала стремительно расти, приобретая теплую розоватость младенческого тельца. Через секунду еще один малыш повернулся на бочок, открывая ей улыбающееся личико ее Юхани.
«Ты не сделаешь и дважды…»
С трудом преодолевая отвращение, она наклонилась и дотронулась до крошечного оборотня, заранее содрогаясь от неминуемого ракушечного холода, которого ждала ее ладонь. Нет. Ничего подобного — рука ощутила влажную теплоту. Кадьян был гениален. В отчаянье она обернулась к пребывающей в полубеспамятстве
— Беги! — крикнула ей мона Сэниа.
Девушка вздрогнула и выронила узелок.
— Беги же!
Кормилица, не отрывая глаз от нежданной гостьи, наклонилась и принялась шарить под ногами, словно пытаясь нащупать оброненный узелок.
— Брось все и беги, сейчас сюда придет смерть!
Девушка, как зачарованная, покачала головой и продолжала что-то искать. И вдруг мона Сэниа поняла: в этой массе розовых шевелящихся человеческих детенышей был один, которого эта темнокожая малышка кормила своей грудью все эти дни, и она не могла повернуться к нему спиной, когда на подлете была неощутимая, но и неминуемая смерть.
И вдруг… Померещилось? Нет. В копошении розовато-молочных телец промелькнуло что-то смуглое — загорелая спинка.
— Юхани! — крикнула она, бросаясь к самым ногам кормилицы и выхватывая из общей кучи того единственного, чья кожа с нежным кофейным оттенком заставила ее вспомнить странную картину с двумя крэгами — там был нарисован Юхани, но он был и не белым, и не черным. Оцмар все-таки оказался ясновидцем и без пророчеств Кадьяна!
Прижимая к себе сына, она взлетела по лесенке, как-то совершенно позабыв о своем природном даре перемещения. Сейчас она даже не жаждала расправы над виновником своих бед — пусть просто увидит… И он увидел.
— Интересно… — пробормотал он.
— Солнце Тихри было милостиво к моему сыну, — сказала она так гордо, словно речь шла о каком-то божественном даре. — Солнце и Оцмар…
Сейчас в ее душе не было ни уголка, доступного мстительным чувствам.
— Бесполезно, — прошептал Кальян. — Еще несколько мгновений…
Она вдруг почувствовала жужжащий гул в висках; копчики пальцев на руках и ногах свела покалывающая боль. Она еще крепче прижала к себе Юхани, не делая ни малейшей попытки уйти из-под надвигающегося грозового удара, — сейчас, когда они были наконец вместе, она уже не соглашалась на новую разлуку. Жить или умереть — но втроем.
И в тот же миг за окном полыхнула зеленовато-белая вспышка, пол качнулся, и известковая крошка посыпалась с темного свода. Но что бы там ни было, башня устояла, как это бывает с очень древними руинами.
Юрг, вне себя от беспокойства, скатился вниз по лестнице, едва не сбив с ног незаметную, как мышка, кормилицу, надумавшую таки выбраться отсюда вон.
— Вы еще здесь? — заорал он не своим голосом. — Что ты его держишь голышом, гроза ведь!..
— Гроза… — Сэнни прикрыла глаза и вдруг начала смеяться. — Гроза, гроза…
Действительно, после всего, что произошло,
— Нашла время забавляться, — ворчливо проговорил он, отбирая у нее сына. — Конечно — нос холодный! Портки спустить с этого, что ли, — на пеленки?
Он задумчиво поглядел на притихшего колдуна — тот дышал ровно, постепенно приходя в себя и, не дай бог, обретая прежнюю боевую форму. Вопрос о применении кумачовых шаровар повис в воздухе, по в эту минуту, к счастью, на голову счастливого отца шлепнулся наспех связанный узелок, тут же рассыпавшийся ворохом тряпочек самого разного калибра и назначения.
— Помочь? — спросила мона Сэниа, искоса поглядывая на то, с каким удовольствием ее супруг управляется с пеленками.
— Уж как-нибудь… Это, сама понимаешь, не веерную защиту против направленного разряда поставить… вот и все. Ну, что будем делать с пленным гадом?
— У меня к нему только один вопрос, — деловито проговорила мона Сэниа, присаживаясь на корточки и поигрывая десинтором. — Я хочу знать: чего в конечном счете добиваются анделисы здесь на Тихри?
Кадьян высокомерно повел нарисованной серебряной бровью и скривил губы. Наступило молчание.
— Ты не очень-то задавайся, сукин… — Юрг перевел взгляд на непотребно обнаженную грудь и поправился: — Сукино чадо. Не так уж ты и талантлив, как расписывал тебя твой венценосный покровитель. Скопировать ребенка не смог в точности.
Взгляд лежащего пленника остановился где-то между склонившимися над ним людьми и впал в некоторую бессмысленность. Темное лицо залоснилось, словно на нем выступил пот.
— Продал… — прошептал он еле слышно. — Прокуратор меня продал… Вот почему вы здесь…
— А ты думал! Таких, как ты, всегда в конце концов продают, больше с ними просто делать нечего.
Взгляд колдуна приобрел горестную влажность и, скользнув по потолку, остановился на брыкающемся в своих пеленках (кому же приятно потерять свободу!) маленьком Юхани.
— Я хотел вырастить из него будущего князя нашей дороги, — чуть ли не с нежностью вздохнул он. — У сибилл не бывает детей… И это не солнце, продолжал он, лаская ведовским взором смуглое личико. — Его кормила темнокожая женщина нашего племени, так что он навсегда останется наполовину принцем Тихри и лишь наполовину…
— Тебя не об этом спрашивают, — резко оборвала его Сэнни, которую не привели в восторг отеческие вожделения колдуна.
— Да, — отозвался он почти смиренно. — Я помню, анделисы меня продали так почему я не могу отплатить им тем же?.. Вы бы меня развязали…
— Потерпишь, — жестко отрезал Юрг. Тон наивного христопродавца его отнюдь не разжалобил.
— Так спинке холодно, — проскулил сибилло.
Юрг передал притихшего карапуза жене, направился в соседнюю каморку и, покряхтывая от натуги, приволок бесчувственное тело стражника, которому в силу удвоенности дозы предстояло провести в полном параличе еще несколько часов. Приподняв сибиллу за плечи, он прислонил его к этой импровизированной диванной подушке.