Делла-Уэлла
Шрифт:
— Ау-у! — пропела она, и Кукушонок, слетев с каменного насеста, занял приличествующее ему место на принцессиных плечах.
Первое, что бросилось в глаза, — громадный пушистый ковер, буквально засыпанный невообразимым множеством пестрых игрушек. Отыскать среди них блаженно воркующего Юхани удалось не сразу. Рожица малыша была измазана молочным продуктом неизвестного происхождения.
Сэнни мгновенно превратилась в разъяренную тигрицу:
— Кто кормил без разрешения?!
— Борб, — виновато прошелестел Кукушонок, словно сам акт кормления лежал на его
— Там, где речь идет о Юхани, командор — я!
Накинув первый попавшийся под руку плащ, она вылетела из корабля — и замерла, потеряв дар речи.
Прибрежная поляна, залитая жарким летним солнцем, напоминала ковер, усыпанный игрушками, столько здесь выросло разноцветных шатров, палаточек и навесов. Все это сверкало, лучилось и одновременно отталкивало своей праздничной, ярмарочной пестротой. Глаза невольно поискали отдыха и нашли его в серебристо-оливковой зелени раскидистого дерева, свесившего свои ветви над самой водой. На нижнем его суку, над самой озерной гладью, сидели два одинаковых лазурных крэга и белоснежными клювами оглаживали друг друга, время от времени подергивая хвостами, чтобы не коснуться ими воды.
Бросить своих хозяев среди бела дня? И это после того, в общем-то непрошеного, обещания, которое они дали джасперянам вчера вечером? Испокон веков считалось, что слово крэга нерушимо… Она поискала глазами тех, кого оставили их пернатые поводыри, и вдруг с недоумением поняла, что веселая толпа звездных дружинников во главе со своим командором занимается не чем иным, как игрой в жмурки! Сбросив не только свои походные полускафандры, но и камзолы, они в одних рубашках галдели, прыгали и хохотали вокруг Киха, а он, нелепо взмахивая руками, метался от одного к другому, оступаясь, теряя равновесие, приплясывая и хлопая в ладоши.
Силясь постичь происходящее, Сэнни высматривала хозяина второго синего крэга — это должен был быть Пы, и он…
Овальный бассейн, сверкающий аквамарином, расположился левее, за самыми дальними шатрами (невольно мелькнуло: зачем бассейн, когда озеро — рядом?). На его бортике непринужденно расположился громадный землянин в белом непроницаемом скафандре; Пы в позе лотоса сидел у его ног. Одной рукой в Тяжелой перчатке землянин держал Пы за сивый чуб, в другой был поднят сверкающий на солнце кинжал…
Состояние общего безумия ошеломило ее.
— Всем стоять! — крикнула она, вскидывая руки.
Все замерли, и один только Ких медленно повернулся к ней и с блаженной улыбкой двинулся на ее голос, самозабвенно повторяя:
— Принцесса… Принцесса… Принцесса…
Он шел неуверенно, словно земля под его ногами качалась и проваливалась; он спотыкался, с трудом удерживая равновесие, но ни разу не потерял направления. Приблизившись к принцессе, он опустился на одно колено, схватил ее руку и прижался к ней горячим лбом. А когда он снова поднял лицо, устремив на мону Сэниа лучистый мальчишеский взгляд, она внезапно поняла, что эти глаза видят.
— Но как же это? Как? — твердила она, тоже опускаясь на колени и обхватывая
Тяжело бухая мелочно-белыми ботфортами, подбежал гигант в скафандре и, покосившись на Киха, тоже рухнул перед принцессой на колено и, бережно охватив ее маленькую руку суставчатыми клешнями, прижал ее сначала к щитку шлема, а затем к тому месту, где и у джасперян, и у землян находилось сердце.
— Э-э, Стамен, — крикнул, подбегая, Юрг, — кончай разыгрывать д'Артаньяна, приревную!
Все трое поднялись, вложив в это движение различную степень грациозности.
— А можно мне?.. — порывисто обернулась мона Сэниа к незнакомцу.
— Разумеется, Ваше Величество!
— Да кончай ты с этими китайскими церемониями! — прикрикнул на него Юрг. — Сэнни, это Стамен Сиянов, наш космодромный эскулап. Стамен, это Сэнни. А чтобы надеть этот прибор (по-нашему «офит»), надобно расстаться с частью шевелюры, иначе контакта не будет.
— Скальп снимать не обязательно. — Голос Стамена доносился не из-под щитка скафандра, а из ячеистой пластинки, вшитой в толстую защитную ткань где-то на уровне желудка. Это было так непривычно, — джасперяне, впрочем, как и земные слепцы, с детства привыкают оборачиваться точно на источник звука.
Сэнни поймала себя на том, что она все время кивает головой, необыкновенная внешность Стамена притягивала взгляд, а голос тут же заставлял опускать лицо книзу. Хотя — о внешности как раз говорить было труднее всего: как ни силилась Сэнни, но под щитком она могла разглядеть только широко распахнутые золотисто-кофейные глаза, да изредка промелькивали необычно яркие для уже немолодого человека губы.
А все остальное была — грива. Иначе не назовешь. Как он дышал в шлеме, забитом черной копной, в которой были абсолютно неразделимы брови, усы, бородища и смоляные кудри, оставалось загадкой.
По-видимому, для Стамена — тоже.
— Кроме шуток, — пояснил Юрг, — на голове надо выбрить узенькую полосочку над ушами, от виска до виска. Вы, женщины, этот изъян спокойно замаскируете. Ну так как, прикажете побрить-с?
Принцесса глянула на собственную дружину — как-никак, у нее на глазах проявляли явно недостаточное почтение к особе королевской крови; но у всех на лицах светилось такое радостное облегчение, что она чуть было не кивнула.
— Этот… офит — он единственный? — обратилась она к Стамену.
— В данную минуту — да, но сюда уже мчатся посылки из всех уголков Земли — как говорится, по суше, по воде и по воздуху.
«Древние боги, — мелькнуло в голове у Сэнни, — почему они не обратились к нам? Достаточно было бы одной нашей воли, и этот бесценный груз через несколько секунд был бы здесь, на острове».
Но вслух она произнесла:
— Тогда этот офит принадлежит Киху. Остальные получат их по старшинству, я — последняя.