Делл
Шрифт:
– Да, возможно. Но не сегодня.
И когда глаза напротив распахнулись, я поняла, что в этот вечер Дэлл уже не остановится.
Казалось, дальше существовало две Меган: та, что, прижатая к стене, царапала мужскую спину в порыве страсти и захлебывалась в эмоциях, и другая - неосязаемая оболочка-разум, парившая отдельно, что наблюдала за происходящем с нежной грустью в глазах. Не шах и не мат, нет, только начало, но уже ничто не станет таким, как прежде.
Весь мир стал Дэллом – его жадными до поцелуев губами, его жесткими и нежными руками, его глазами, будто подернутыми дымкой
Одежда отлетала в стороны, как ненужный лишний элемент между телами. Руки искали доступ к каждому сантиметру горячей обнаженной кожи, а взгляды к сердцу. Хочу в тебя… Глубже… Внутрь, в душу, насовсем…
Зубы покусывали шею, клеймили, с неслышным рыком впивались в иллюзорный загривок, пальцы сминали волосы, сжимали, тянули, заставляли склониться в подчинении, уступить сладкому натиску, признать поражение и тем самым обрести большее…
Разум-оболочка наблюдала за мужчиной, перенесшим женщину – нежную, сделавшуюся похотливой, растаявшей под ласками - от стены на кровать. Наблюдала за тем, как тот нетерпеливо расстегнул молнию на джинсах, лег сверху, какое-то время просто держал ее в объятьях, стараясь не нырнуть в омут с горы, как все же не выдержал и со стоном погрузился туда, куда, сам того не зная, мечтал попасть… Нет, не в сочащееся соками тело – в душу. В разум, в мысли, в чувства…
Вздрогнули, дернулись, как у жертвы, пойманной в капкан, стройные ноги, раздался стон, и полуобнаженные мужские ягодицы со сползшими джинсами задвигались ритмично и глубоко: то застывая, пока тело пропускало через себя чувство обладания, то вновь поршнем, бетонной сваей опускаясь на завоеванную женщину…
Ткань простыни трещала под судорожно сжимающимися пальцами, стоны ловились губами, нежно терлись друг о друга щеки – одна небритая, другая мягкая, почти шелковая. Толчок, удар, наполнение, нежность и ощущение обреченности в глазах, прижатые к матрасу запястья, и ощущение свершающегося факта…
Подрагивала стоящая у кровати тумба, а по ней медленно, будто пытаясь ретироваться от смущающего откровенного зрелища, шаг за шагом скользил назад будильник.
Стал ли Дэлл моим?
На какой-то момент он стал моим больше, чем чьим-либо еще, и пока этого было достаточно. Восьмой час утра, белесый свет, пробивающийся сквозь шторы спальни, тяжелая мужская рука на обнаженном животе и глубокое, размеренное дыхание у самого уха, шевелящее спутавшиеся от пота волоски. Явь, сделавшаяся сказкой.
Вспомнилась гладкая стена, холодившая спину и зад накануне вечером, и натиск горячего тела, ладони, сжимающие лицо, и жадные ищущие губы. А потом ощущение наполненности… как хорошо, до идиотизма хорошо, когда он внутри…
Я закрыла глаза.
Сегодня будильник не зазвонит – его никто не заводил.
Не нужно на работу, к Тони, не нужно торопиться в Солар. Как странно, но как хорошо. Пусть будет завтрак без спешки, запах кофе, новые разговоры, ощущение тепла, а следом и новый день.
А пока - теплая рука, покрытая светлыми волосками, которую можно погладить, осторожно
И он не проснется. Потому что он устал.
Глава 10
Как прошли следующие пять дней?
Как в дымке, в наркотическом тумане, в постоянной эйфории, со знанием, что тропка, по который ступает нога, находится очень высоко, а рядом глубокий, смертельно опасный, бездонный провал. Но если смотреть только вперед, то можно на какой-то момент забыть о страхе, не помнить, что соскользнуть легко, убедить себя в полете, в ощущении крыльев за спиной. Мир для меня! Для нас! И к черту мысли…
Пять дней… Долгие и короткие, состоящие из звонков, его приездов – иногда ожидаемых, иногда застающих врасплох, - из мягких поцелуев в полумраке салона, из слов «Как ты, девочка? Ждала?» О, да… всегда ждала. Находясь в Соларе, мурчала, тщательно накладывая макияж и подбирая одежду, порхала по полутемной каморке, не замечая полумрака, словно та была ярко освещенной гримерной актрисы, нежно любимой и лелеемой одним единственным зрителем. Хватала телефон, стоило тому ожить, с такой скоростью, что трещал пластиковый корпус…
В эти дни я была Женщиной. Настоящей, прекрасной, мудрой и немного дурной от переизбытка гормонов и счастья в крови. Секс – иногда долгий и трепетный, а иногда дикий, почти животный - настигал нас везде, словно аркан для двоих: в его доме, в машине, даже раз в гараже… Иногда в прихожей или на кухне, в коридорах, на ковре, устилающем пол, перед телевизором. Но помимо секса было и другое – нежность поцелуев, таящая больше, нежели обычная людская страсть, глубокие взгляды, мягкие полуулыбки, моменты задумчивости, тишина, наполненная двумя.
И никогда мы не говорили о будущем.
Ни слова, ни полслова, ни даже намека на зарождение темы. Хотя каждый из нас помнил…
Солар и Нордейл будто проложили временный мост через барьер Уровней, помирились, подписали договор об отмене границ для того, чтобы маленькая наивная Меган могла быть в любой момент украдена молчаливым Дэллом, чей загадочный взгляд часто прятался под полуопущенными веками.
Мы вместе обедали и ужинали: иногда выбирались в соседнюю кофейню, где готовили Артианские десерты, иногда в пиццерию или ресторанчик, расположившийся на углу Сорок Второй и Хайлейн драйв. Названия улиц постепенно становились знакомыми, привычными, своими…
Два раза по вечерам, закончив работу, Дэлл разрешал мне спуститься в лабораторию, где учил отличать химикаты на вид и по запаху, показывал, как мастерить простые, но эффективные ловушки из подручных средств, рассказывал о поведении взрывчатых веществ в различных условиях… В такие моменты, когда его голос звучал сдержано, а глаза становились серьезными, мой живот сводило от желания, а сердце - от нежности. Хотелось шагнуть вперед, коснуться, перебить монолог, согреться мужскими руками в прохладе полуподвала и сказать так много… много того, чего не стоило говорить. И невысказанные слова пузатыми рыбами плавали внутри и смотрели своими выпуклыми глазами сквозь аквариум тела на того, кому были предназначены, но до кого не могли дотянуться.