Дели-акыз
Шрифт:
Видя, что дело идет на лад, Глаша приободрилась и еще более ласковым, вкрадчивым голосом, чем прежде, зашептала на ухо татарке.
— Послушай, Фатима… Успокойся. Еще не все пропало, не все потеряно… Можно устроить так, чтобы ничего этого не случилось…
— Не случилось? Русская говорит, что можно устроить, чтобы не случилось?
— Ну да конечно… Можно… Но необходимо для этого переговорить с самой Селтонет.
— Зачем?
— Ах ты, Господи, какая ты странная! Ну для того, чтобы узнать, захочет
— Бежать?
— Конечно, Селте и мне надо бежать отсюда, и ты, разумеется, поможешь нам в этом, если не хочешь, чтобы Селтонет стала самой любимой женою Магомета.
Опять! Снова искорки гнева загораются в глазах татарки. Снова горькая улыбка искажает её милое лицо.
— Нет… Нет! Она не будет самой любимой! — бросает она глухо и бьет маленькой туфелькой об пол.
— Ну, а если ты так этого не хочешь, то помоги бежать нам отсюда, мне и Селте. Но прежде всего надо устроит, чтобы я могла повидаться с нею. Где она гуляет? Почему её нет у фонтана?
— Мы выводим ее, я и Аминат или Зюльма, а то Рагим, по ту сторону дома. Так приказывает ага.
— Рагим? Да разве он здесь?
— Он два дня тому назад прискакал из Гори.
— Ты не знаешь зачем он ездил туда?
Фатима молчит с минуту. Какая-то внутренняя борьба отражается на её лице. Наконец, она с несвойственной ей решимостыо заявляет:
— Этого Фатима тебе не скажет! Фатима дала клятву молчать…
— Постой… постой, Фатима… Два дня тому назад Рагим вернулся? А когда же он уехал?
— А уехал вместе с Бекиром и Ахметкой на другой же день, как доставили вас сюда…
— После того, как старая Зюльма стащила с меня мое платье и дала мне вот это? — и Глаша со злостью указывает своей собеседнице на старенькие шальвары и такой же кафтан с чужого плеча, которые мешком сидят на её миниатюрной фигурке.
— Да, это платье Рагима… А Селтонет дали мое… — подтверждает татарка.
— Но зачем? Зачем?
— Ваши наряды Рагим повез в Гори…
— Но… Зачем?..
— Молчи… Не спрашивай… Ничего ее услышишь больше!
Глаше остается только повиноваться: чтобы не раздражать татарку, необходимо теперь не спрашивать ни о чем. Но повторить свой совет Глаша считает не лишним и тут же подходит вплотную к Фатиме:
— Милочка, подумай обо всем, что я сказала, право, подумай… Чем делить любовь и подарки Махмета с новой хозяйкой, не лучше ли избавиться от неё?.. Лучше отпусти ее на все четыре стороны. И Аллах вознаградит тебя за это! Ты же такая набожная, Фатима! А пока что, устрой мне встречу с Селтой… И… и… и…
Фатима не дала договорить Глаше и махнула рукою… Но по её взгляду, брошенному на Глашу, последняя поняла, что её дело на половину выиграно и что она приобрела союзницу в лице Фатимы.
ГЛАВА IV
Опять
Опять целый следующий день Глаша провела у окна на табурете.
Обед и ужин на сей раз принесла толстая Аминат.
— А где же Фатима? — живо заинтересовалась девочка. Но толстуха в ответ только подняла сонные глаза.
— Не понимай по-русски! — протянула она через минуту себе под нос и поспешила удалиться, захватив с собой пустую посуду.
С отчаяньем в сердце, с печальными мыслями о Гори, о «Джаваховском Гнезде» и его обитателях, легла в эту ночь на свою тахту Глаша. Никогда еще не казались ей такими дорогими и близкими товарищи и товарки по «Гнезду», Что-то поделывают они теперь? Что думают о ней? А Нина с Гемой? Наверное, они обе уже узнали об исчезновении Глаши и Селты. Что предприняла тетя Люда? На что решился Валь? О, что за мука эта неизвестность! Что за адская пытка ничего не знать!
Поздно уснула в ту ночь Глаша, уснула тяжелым, тягостным сном. Долго продолжалось это забытье. Проснулась Глаша от каких-то странных прикосновений к её щекам, лбу, губам и векам. Сонные глаза долго не раскрывались, Наконец Глаша с трудом подняла отяжелевшие веки.
— Проснись, яхонт мой, проснись, бирюзовая. Это я! Это я, радость дней моих, открой свои глазки!
— Селтонет!
— Ну да, Селтонет…
В ту же минуту показалась в дверях Фатима с чашкой дымящегося хинкола. Лицо у неё было сурово-нахмурено.
— Тише… Тише… Во имя Аллаха… И себя погубишь и Фатимат погубишь… — зашептала она. — Нужно, чтобы никто не знал… Никто не видал… Аги нету… В Гори уехал… За муллой уехал… Свадьбу править будут… Луна взойдет… Другая… Взойдет… Третья взойдет… И заколют барашков для пилава… И напекут лепешек с персиками… И вынесут из погреба свежие кувшины с бузой. Загремит зурна, зазвенит саав… Заплачет чиангури, и Фатима лезгинку проплясать должна будет… И Рагим и другие… И станет Селтонет женою Абдул-Махмета с благословения муллы…
Последние слова произнесла она чуть слышно. Потом вдруг вытянулась вся, как струна, и пропустила сквозь, зубы:
— Не будет этого, не будет, Фатима не допустит!..
А Селтонет и Глаша нежно обнимались, как сестры, в эту минуту.
— Ты не сердишься, ангел мой, дорогая моя, на безумную Глашу, на беспутную Дели-акыз? — сжимая руки Селтонет и заглядывая ей в глаза, спрашивала, волнуясь, девочка.
— Бирюзовая! Яхонт мой! Алмаз мой! — смеясь и плача, отвечала Селтонет. — Глазам не поверила, очам не поверила, как пришла нынче Фатима поутру и повела за собою. Думала на прогулку обычную ведет… И вдруг сюда… К моей бирюзовой! Истосковалась, извелась здесь совсем, Глашенька, твоя Селтонет!