Делай Деньги

Пратчетт Терри Дэвид Джон

В основном они выглядели… полезными. Игори, с их способностью не замечать боль, прекрасными вспомогательными средствами врачевания и чудесным умением выполнять операции на себе с помощью зеркальца, возможно, могут и не выглядеть как коренастые слуги, которых на месяц оставили под дождем. Все Игорины выглядели сногсшибательно, но обязательно было что-нибудь такое — красиво изогнутый шрам под одним глазом, браслет декоративного шва на запястье — что вызывало особый Вид. Это приводило в замешательство, но сердце у Игорей всегда

на месте. Или одно из них, по крайней мере.

— Ну, э… хорошая работа, Игорь, — проговорил Мойст. — Так вы готовы приступить к работе над долларовой банкнотой, мистер, э, Клемм?

Улыбка мистера Клемма так и лучилась.

— Уже готово! — провозгласил он. — Сделал этим утром!

— Не может быть!

— Еще как сделал! Идите сюда и посмотрите! — человечек подошел к столу и поднял листок бумаги.

Банкнота сверкала золотым и фиолетовым. Она испускала деньги лучами. Она, казалось, парила над бумагой как маленький ковер-самолет. Она говорила о благосостоянии, и тайне, и традиции…

— Мы сделаем так много денег! — воскликнул Мойст. Ох, лучше бы нам это сделать, добавил он про себя. Нам понадобится напечатать по крайней мере 600,000 таких, пока я не смогу изобрести банкноты большего достоинства.

Но вот она лежит, такая прекрасная, что хочется плакать, сделать еще много таких и положить их в свой бумажник.

— Как ты сделал ее так быстро?

— Ну, очень большая часть этого всего — просто геометрия, — объяснил мистер Клемм. — Мистер Игорь был так добр, что сделал мне прибор, который с этим здорово помог. Пока, конечно, еще не все закончено, и я еще даже не начал оборотную сторону. Вообще-то, думаю, займусь этим прямо сейчас, пока голова свежая.

— Думаете, сможете сделать еще лучше? — спросил Мойст в благоговении перед гением.

— Я чувствую себя таким… Полным энергии! — отозвался Клемм.

— Думаю, это от электрических флюидов, — предположил Мойст.

— Нет, я имею в виду, что сейчас я ясно вижу, что необходимо сделать! Раньше все было как какой-то ужасный груз, который мне нужно было поднять, но теперь все легко и ясно!

— Ну, рад это слышать, — сказал Мойст, хотя был не совсем в этом уверен. — Прошу меня извинить, мне надо управлять банком.

Он проследовал сквозь анфиладу арок и вошел в главный зал через неприметную дверь, чуть не столкнувшись с Бентом.

— А, мистер Липовиг, я уже думал, куда вы…

— Что-то важное, мистер Бент?

Главный кассир выглядел оскорбленным — как будто он когда-то тревожил Мойста из-за чего-то неважного.

— Снаружи у Монетного Двора много людей, — сообщил он. — С троллями и телегами. Они говорят, что вы хотели, чтобы они установили — Бент содрогнулся — Печатный механизм!

— Все правильно, — сказал Мойст. — они от Тимера и Спулса. Мы должны печатать деньги здесь. Это выглядит более официально и так мы сможем следить за тем, что будет выходить наружу.

— Мистер Липовиг. Вы превращаете банк в… в цирк!

— Ну, это я — человек

с цилиндром, мистер Бент, так что получается, что я инспектор манежа! — Мойст сказал это со смешком, чтобы немного разрядить обстановку, но лицо Бента внезапно стало грозовой тучей.

— Правда, мистер Липовиг? А кто вам сказал, что инспекторы манежа управляют цирком? Вы очень ошибаетесь, сэр! Почему вы забываете про остальных участников?

— Потому что они не знают, в чем суть банка. Пойдемте со мной в Монетный Двор, ладно?

Он зашагал через главный зал, хотя ему приходилось увертываться и петлять между очередями.

— А вы знаете, в чем суть банка, так, сэр? — произнес Бент, следуя за Мойстом своим отрывистым фламинговым шагом.

— Я учусь. Почему у нас на каждого служащего по очереди? — спросил Мойст. — Это значит, что если какой-то клиент займет много времени, то всей очереди придется ждать. Потом они начнут скакать из одной очереди в другую, а потом вы узнаете, что у кого-то обнаружилась ужасная травма головы. Поставьте всех в одну большую очередь и скажите подходить к первому освободившемуся служащему. Люди не возражают против длинных очередей, если видят, что они движутся… Извините, сэр!

Это было сказано клиенту, с которым он столкнулся. Человек восстановил равновесие, осклабился на Мойста, и голосом из прошлого, которое должно было остаться захороненным, произнес:

— Да ведь это же мой старый друг Альберт. Делишки у тя хорошо идут, так оно? — посетитель выплевывал слова сквозь плохо подходящие зубы. — Ты в швоем коштюме из швета!

Прошлая жизнь Мойста промелькнула у него перед глазами. Ему даже не требовалось для этого умирать, хотя чувство у него было такое, что он вот-вот так и сделает.

Это был Криббинс! Это мог быть только Криббинс!

Одним мешком с песком за другим, память Мойста оглушала его. Зубы! Эти чертовы вставные зубы! Они были гордостью и радостью этого человека. Он вытащил их в качестве трофея изо рта старика, которого ограбил, пока бедняга лежал, умирая от страха! Он шутил, что у зубов есть собственный разум! И они плевались, и щелкали, и чмокали, и так плохо вставлялись, что однажды даже развернулись и укусили его за горло!

Он часто их вынимал и разговаривал с ними! И, аарх, они были такими старыми, запачканными, вырезанными из моржовых бивней, а пружина была такой сильной, что иногда откидывала верхнюю половину головы человека назад так, что можно было заглянуть ему в нос!!

Все вернулось, как некачественная устрица.

Он был просто Криббинсом. Никто не знал его первого имени. Мойст объединился с ним где-то десять лет назад, и одной зимой в Убервальде они провели одно дело со старым наследством. Он был намного старше Мойста, но у него была серьезная проблема личного характера, из-за которой от него тянуло безумием.

И он был кошмарен за работой. У профессионалов есть гордость. Должны быть люди, которых ты не грабишь, и вещи, которые не крадешь. И должен быть стиль. Если у вас нет стиля, вы никогда не взлетите.