Дела сердечные
Шрифт:
Значит, Барби отсутствовала одновременно с Труди.
А что, если Барби с Дереком уже давно крутят шуры-муры? Что, если они задумали разделаться с Труди и сейчас изображали, будто заинтересовались друг другом лишь послеее смерти? Я пригляделась к сладкой парочке. Господи помилуй. Неужто эти двое и впрямь заманили Труди в тот дом на Саратоге и сотворили с ней все эти ужасы?!
Я поспешила отогнать прочь страшное видение. Да что со мной? Ведь Барби — моя сослуживица. Я знаю ее несколько лет.
Дабы найти себе иное занятие, кроме как пялиться на Барби и Дерека, я огляделась по сторонам. На беду, первое, на чем остановился мой взгляд, был гроб.
Во рту у меня пересохло.
Боже.
Бедняжка Труди совсем не походила на человека — скорее на пластмассовый манекен.
Я сделала несколько неверных шагов в ее сторону, смутно надеясь, что вблизи она будет выглядеть получше.
Увы.
Сердечко на лбу Труди, очевидно, составило более серьезную проблему, нежели я предполагала. Вероятно, было невозможно замаскировать шрам, и кому-то пришла в голову творческая идея; Труди зачесали волосы на лоб и сделали челку.
Теперь она напоминала не Фарру Фосетт, а куклу — куклу Барби.
Это было выше моих сил. Я отвернулась и поспешила отойти от гроба. Через боковую дверь в зал входили Энни и Натан. Должно быть, отлучались в коридор передохнуть. Но, по всему видать, Натану перерыва не хватило. Он был мрачнее тучи — пока не заметил меня. Лицо его просияло.
— Мам! — крикнул он и замахал рукой. — Эй, мам! Сюда! — Тут отпрыск, вероятно, вспомнил, где находится, и сообразил, что размахивать руками и вопить хорошо на футбольном матче, но не совсем к месту при нынешних обстоятельствах. Впрочем, если б Натан сам не додумался, ему помогли бы красноречивые взгляды окружающих.
Одной из хмуро покосившихся была Энни. Помнится, я сама так же смотрела на любимого сыночка, когда он был маленьким и принимался шалить в церкви. Должна признать, взгляд Энни оказался куда эффективнее. Натан мигом захлопнул рот и постарался придать своему лицу сумрачное выражение, но, видимо, не совсем преуспел, поскольку рот его подергивался на манер фирменной ухмылки Брюса Уиллиса.
— Мам, — повторил Натан и замялся, вероятно не зная, о чем полагается говорить по этикету похоронных домов.
Я сжала его руку. Похоже, бедный мальчик и впрямь рад меня видеть.
Поразмыслив несколько секунд, Натан пробормотал:
— Здорово, что ты все-таки пришла.
Я метнула на него гневный взгляд. В ближайшее время придется с ним побеседовать. После чего повернулась к Энни:
— Искренне сочувствую вашему горю.
Энни с готовностью закивала:
— Труди была такой… замечательной.
Лично я употребила бы иное слово, но решила согласиться:
— Да, таких, как она, поискать. — По крайней мере не соврала, уж в этом меня никто не упрекнет.
Я думала, что Энни пустится изливать душу и между делом прольет свет на личность человека, который в последнее время не ладил с ее сестрой и, следовательно, располагал серьезным мотивом для убийства. И еще я надеялась,
Однако все, что я услышала от Энни, — это какой замечательной была Труди. Послушать Энни, так ее сестрица была поистине святой. "Лучшей сестры и пожелать нельзя", — повторяла она вновь и вновь. Мол, у Труди не было врагов, все ее любили, и тот, кто это сотворил, наверняка с кем-то ее перепутал.
Не было врагов? И все ее любили?Очевидно, мы говорим о двух разных Труди.
Соображения Энни по поводу личности убийцы тоже меня не порадовали. "Либо ее с кем-то перепутали, — утверждала она, — либо это был серийный убийца, убивающий людей без разбору. Вроде Теда Банди".
Сказать по правде, идея о маньяке, рыскающем поблизости в поисках беззащитных риэлторов, казалась мне несколько притянутой за уши. Особенно если учесть, что пока жертва только одна. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, чтобы называться серийным убийцей, необходимо прикончить по меньшей мере двух человек, не так ли? А до той поры можно рассчитывать лишь на звание обычного, заурядного убийцы. И потом, неужели маньяк станет торчать в засаде в пустом доме, уповая на то, что рано или поздно объявится какой-никакой завалящий риэлтор?
Столь же притянут за уши, на мой взгляд, и образ Труди как невинной овечки. Неужели Энни забыла, что я лично знала ее сестрицу? Уж святой она точно не была. Конечно, я всей душой надеюсь, что сейчас Труди веселится наверху, среди ангелочков, но давайте говорить откровенно — если она и впрямь там, значит, провернула лучшую сделку в своей жизни.
Послушав несколько минут спич Энни о доброте и щедрости покойной сестры, я решила, что с меня довольно, и, воспользовавшись паузой, вставила:
— Энни, ты, случайно, не знаешь, в последнее время Труди никто не угрожал? Телефонные звонки, письма и прочее…
Энни бросила на меня быстрый взгляд и замотала головой:
— Нет-нет, ничего такого… — Тут ее голос оборвался, словно резко перекрыли кран. Взгляд Энни сфокусировался на чем-то за моей спиной, в противоположном конце зала. — Ничего такого не было, — повторила она рассеянно.
Я оглянулась. Дерек и Барби, видимо, исхитрились сплавить трех алчущих утешения дам и переместились в укромный уголок, — наверное, чтобы не мешать мельтешению скорбящих. Теперь они стояли бочок к бочку, темная голова Дерека склонилась к платиновой голове Барби. Умилительное зрелище, как бы не прослезиться.
Я посмотрела на Энни. Странный у нее какой-то взгляд, слишком напряженный. Должно быть, Энни почувствовала, что я за ней наблюдаю. Наши глаза встретились, и мне показалось, что она вздрогнула. Впрочем, это было так мимолетно, что утверждать не могу.
В следующий миг Энни прильнула к Натану и нежно улыбнулась. Натан, разумеется, расплылся в широченной и глупейшей ухмылке, но тут же вспомнил, где находится. И снова моим глазам предстала убедительная имитация Брюса Уиллиса.
Что и говорить, у мальчика несомненный талант.