Дела семейные
Шрифт:
— Ведерко, — уточняла хозяйка, сдерживая улыбку. — Да, в прошлом году собрала со своего участка пластмассовое ведерко черники. И засолила баночку горькушек…
— Ты видишь! — гордясь прошлогодней урожайностью, восклицал дядя Жора и, взяв жену под руку, вел показывать беседку. — Здесь можно воздвигнуть огромный навес, типа летней кухни, а вот здесь, между сосен, выкопать бассейн метров на десять для будущих внуков, пусть с утра плещутся.
— Кто плещется? — переспрашивала тетя Зина и тревожными глазами находила сместившуюся поближе к воротам Катьку.
— Да внуки! — шел вперед
— Логично, — кивал отец, расчетливо оглядывая каждый уголок участка. — А вот здесь теплый душ с колонкой неплохо бы…
— А, по-моему, лучше баньку! Покатался на лыжах, попарился в баньке и тяпнул стопочку под квашеную капусту и соленый груздь! А? Нравится тебе такая идея?
— Нравится — не то слово, — понижал голос отец, чтобы не слышала хозяйка. — Я в восторге! Иметь такую домину в Зеленогорске — мечта поэта. Но ты знаешь мои проблемы, даже если мы продадим свою халупу Петровым, мне все равно не хватит тысячи…
— Да ладно тебе, ладно, — похлопывал отца по спине дядя Жора. — Не в этом дело. У меня сейчас есть. Теперь, главное, чтобы маме понравилось!
— А что ей может не понравиться? Газетный киоск на вокзале, полно магазинов, снабжение отличное, своя больница со скорой помощью… А воздух? Воздух стоит миллионы!
— Это да! — соглашался дядя Жора. — Плюс городской телефон. Сделаю удлинитель, пусть сидит в шезлонге, ест клубнику и разговаривает с Варварой Степановной по телефону…
— И Варвару Степановну всегда можно пригласить- места хватит.
— Еще бы! Столько комнат! А ты обратил внимание, что наверху стоят вторые рамы для веранд? И батареи на каждой веранде. Там зимой в носках и маечке ходить можно. Сказка, Сережа! А теплый туалет? Как тебе туалет?
— Блеск! Жаль, что он только в одной половине.
— Сделаем и во второй! Я предлагаю, если все получится, разыграть половины дома по жребию! Катька, например, подбросит пятачок, а Кирюха пусть загадывает — орел или решка. Идет?
…Седьмого июня 1971 года в двенадцать часов дня Катька подбросила тусклый латунный пятачок, и я выкрикнул решку.
Дядьке досталась южная веранда, нам — северная. Это ничего, — сказал отец, — зато восходы и закаты достались поровну.
Теплый внутренний туалет оказался на половине дяди Жоры, и сразу же после переезда мы сообща создали нечто грандиозное в одной из наших кладовок с высоким окошком.
Гремело, как Ниагарский водопад! Потом урчало и всхлипывало, когда в бочку, стоявшую на чердаке, закачивалась вода. Из крана над крохотной раковиной стреляло рыжей водой. Бедная Сильва, которой мама поставила ванночку с песком в этой, так сказать, туалетной комнате, входила туда, как на минное поле, а выскакивала вприпрыжку. Иногда она покидала грохочущий клозет через открытое окошко, торопливо спрыгнув под куст сирени и тут же ударяясь в бега. Дядижорин спаниэль Чарли смотрел на нее испуганно и на всякий случай перебирался подальше от дома. Черт его знает, может, там стреляют, — читалось на его озабоченной мордочке. — Лучше отойти, пока не
Огромные веранды с ромбиками разноцветных стекол были веселы в любую погоду. Дядя Жора поставил на своей веранде письменный стол с зеленым сукном и сказал, что теперь будет зарабатывать Нобелевскую премию по физике. Главное, только чтобы хватило терпения и бумаги.
Дядя Жора говорил, что его идея, как все гениальное, проста. Он собирался придумать прибор, разгадывающий принцип любого продукта или живого существа. Так сказать, его формулу. И по этой формуле, заданной другому прибору — синтезатору — воспроизводить желаемое в любых количествах.
— Нужны нам, например, монголы для охраны границы с Китаем. Пожалуйста, засыпаем в синтезатор компоненты, нажимаем кнопку и задаем количество — два миллиона дружественных монголов ростом метр восемьдесят, весом девяносто килограммов… Бабах! Несколько дней работы прибора, и китайская граница на замке! Или например, колбаса твердого копчения! Ну, нет, колбаса — это слишком примитивно… Возьмем лучше для примера соленые огурчики….
— А что, самим-то уже не вырастить? — с улыбкой интересовалась бабушка. — И чем ты этих монгольских парней кормить будешь? Их солеными огурцами не прокормишь…
Она чувствовала себя хорошо и сидела с вязаньем то на нашей веранде, то у дяди Жоры с тетей Зиной. У бабушки была своя комната с двумя окнами и круглой печкой-голландкой, которую я несколько раз протапливал, потому что бабушке хотелось просушить стены, она говорила, что сухая штукатурка вбирает влагу, и если долго не топить, то стены сыреют, несмотря на то, что дом выстроен из хорошего деревянного бруса. Бабушка самостоятельно облазила все подвалы, чуланы и чердаки с фонариком и свечкой в руках. Свечку она зажигала, чтобы проверить, откуда и куда дует. В молодости бабушка работала проектировщиком, строила в Китае металлургический завод и геометрию с физикой объясняла нам с Катькой гораздо лучше, чем папа или дядя Жора.
Папа объяснял занудливо, предварительно перечитав чуть ли не весь раздел учебника, а дядя Жора — с налету, ярко и убедительно. Но не всегда понятно. От его веселых сравнений мысли разбегались, и сложить их обратно было не так-то просто. Ну, поняли, черти полосатые, что такое закон Ома? — спрашивал дядя Жора, когда мы с Катькой переставали трястись от щекотки, имитирующей электрический ток в цепи, и вытирали слезы. Мы говорили, что поняли и, выждав немного, шли к бабушке, допонимать по-настоящему.
Участок наши отцы-близнецы не делили. Какой смысл делить кусок леса, в котором держится зеленый сумрак, растет черника, пищат комары и стоит старая беседка с железной крышей. Братья только сделали вторую калитку, отворявшуюся прямо в лес, чтобы было удобнее ходить за лисичками и сыроежками, которые росли за забором.
Мы перебрались на новую дачу быстро, и стали пахать, как новенькие трактора: переклеивали в комнатах обои, красили рамы, перила, чинили забор, и дядя Жора за свои деньги нанял двух рабочих, которые покрасили весь дом в канареечный цвет, а железную крышу — в салатный. У отца осенью должен был выйти учебник в издательстве, и он обещал отдать свою долю с гонорара.