Декаданс
Шрифт:
– Ну зачем вам это? Вы готовы подарить женщине, которую знаете полчаса почти два миллиона долларов?
Аттракцион неслыханной щедрости. Ну точно Бонд.
– Это не совсем подарок, вам придется попотеть, чтобы его заслужить. И заодно из эмоционально режима ведения дел научиться переходить к профессиональному!
Его фиолетовые глаза смотрят в упор на меня. Он достает вторую сигарету, прикуривает. То ли от дыма, то ли от всего происшедшего у меня сейчас появится синдром опьянения.
– А вам-то зачем мой тренинг?
– Я считаю, что владеть чем-то должен тот, кто может правильно этим распорядиться.
Он замолчал. Затянулся. Налил себе чаю из чайника.
– В общем, это моя философия. Когда-нибудь потом, если захотите, я вам обязательно расскажу это подробней. Но сейчас не об этом. Я предлагаю вам игру, вы готовы приступить к ней?
– Да! – не задумываясь отвечаю я.
Теперь уже не знаю, что мне интереснее – бизнес или человек, который делает подобные предложения?
Благодарить должен дающий. Я много раз слышала это правило, но так и не смогла его почувствовать, быть может, общаясь с Бондом-Львом, я это пойму. Я хочу играть в эту игру и готова проиграть ее. Здесь важен сам процесс. Результат – лишь вознаграждение за хорошо проделанную работу, если я смогу сделать ее хорошо. Если смогу осуществить ее без теплого плеча и расчетливого мозга Сержа, который всегда раньше был рядом, помогал, генерировал идеи и поддерживал. Сейчас же мне предстоит сделать новый проект. Построить бизнес, но уже без него.
Мы попрощались рукопожатием и улыбками.
Не надолго. Теперь нам предстоит часто встречаться.
Я сижу в машине. Я должна приготовиться к осуществлению безумного плана великого замутчика Викттра. Сейчас я должна быть актрисой, я должна показать, что в кино я разбираюсь прямо у-у-х!
Чтобы собраться и сфокусироваться на себе, я включаю медитативный диск из ордена, закрываю глаза, мысленно пытаюсь вспомнить и представить, что на мне надето. Потом вспоминаю свое тело. Сосредотачиваю внимание на пупке – центре себя, затем, концентрируясь на кончике носа, постепенно делаю дыхание медленным и плавным. Пытаюсь пробудить в себе силу сострадания.
На Тантре это происходило очень приятным образом. Мужчины сидели с завязанными глазами, а женщины должны были вспомнить человека, которому за что-то очень благодарны, и передать благодарность ему через мужчин, сидящих в зале. Я представляла Сержа. Я была благодарна ему за годы, прожитые вместе, за заботу обо мне, за поддержку, за идеи для бизнеса.
А самая главная благодарность моя была ему за измену. За то, что благодаря ей я начала искать себя, я начала пытаться понять других людей, я попала в орден, я ощутила экстаз, я стала другой. Той, которой мечтала стать. Женственной, сексуальной, независимой, гармоничной и наконец счастливой. Тогда, во время практики, я поняла что не только прощаю его за измену, а искренне благодарю его, и из глаз потекли слезы.
Следуя технике упражнения, надо было подойти к каждому мужчине и через слова, через прикосновения
Из глаз градом текли слезы. Это были слезы не боли – радости. Это были слезы очищения. Слезы любви. Слезы свободы. Быть может, мы никогда не будем вместе или, наоборот, возьмемся за руки и не расстанемся больше никогда. Это не важно, это уже не важно. Часть меня всегда будет с ним, часть его всегда будет со мной. И для этой любви нет преград, нет времени, нет расстояния и нет смерти!
Сейчас я так же благодарила Сержа, с каждым вздохом понимая, что нет на земле сильнее силы, чем благодарность. Даже неживое нуждается в том, чтобы слышать искреннее «спасибо».
Глава 15
Дао любви
Дельфины в неволе не размножаются. А люди хотят любить друг друга, но не знают как. Следует воспользоваться правилом дельфинов.
Я приехала к съемочному павильону, установленному у «Балчуга». Киношники суетятся по площадки, грязно ругаясь матом, как чернорабочие, и лениво передвигая аппаратуру, как аристократы-интеллектуалы. Актеры пьют кофе из пластмассовых стаканчиков за столиками прямо на улице. А звезды эстрады и бизнеса, нуждающиеся в постоянном пиаре, наверное, тусуют в «Балчуге». Судя по количеству дорогущих авто, их на съемочной площадке достаточно.
С тылу ко мне подкрался Витек.
– Ну че, гумозница! К славе российского кинематографа готова? Ура, ура, ура!
Я повернулась к нему.
– Ты обалденно выглядишь, просто сногсшибательно! Вот это да!
– Слушай, ты точно знаешь, что Лев продает «Гранд Персону»?
– Разведка Штрилица не подводит! Обижаешь!
– А у меня другие сведения!
– Слушай, потом, все потом перетрем! Сейчас давай дуй к режиссеру, пока этот истеричка свободен, надо с ним все обмозговать. А то они твою роль уже хотели отдать другой. Я им сказал, что ты нарасхват. Еле-еле твое место удержал. Тут ж, сцуко, как в большой семье, еб...ом не щелкай.
– Пиарщик хренов!
Витек чинно берет меня под руку и ведет к режиссеру – неприметному, седому мужичку в серой жилетке. Как у Пончика, персонажа из книги про Незнайку, жилетка его вся состоит из карманов, которые чем-то набиты до отказа.
Внезапно я крепко стискиваю руку Витька. Испытываю третий шок за сегодняшний, кажется, нескончаемый, день. А ведь еще только четыре часа! Но я больше не в состоянии переваривать столько новых впечатлений. У меня подкашиваются ноги, промежность автоматически сжимается, все чакры открылись сразу и одновременно. Кундалини сама от себя офигела и не знает: то ли покончить жизнь самоубийством, то ли выйти через сахасрару и срочно просветлеть автоматически, чтобы все мирские дела были по хрену. Так сказать, по цвету высшей чакры – фиолетово.