Дегустация Индии
Шрифт:
Нудная дипломатическая реальность в отсталой стране, в которой некуда пойти ночью. Посреди разговора одна девушка вдруг резко обратилась ко мне:
– Как хочется поменяться с вами местами! Пройтись завтра по Москве, подышать нормальным чистым воздухом! Увидеть снежинку на рукаве...
Видимо, тема была табуирована, все осуждающе повернулись на нее и тут же хором заговорили о другом.
В аэропорту Игорь провел меня по зеленому коридору через все кордоны и заслоны. При виде футляра ситара, солидно едущего на колесиках, таможенники и носильщики смотрели на
– Биба? Настоящий Биба? Ты музыкант?
Что означает «Биба», я так и не поняла, но именно это было написано на футляре. Представитель Аэрофлота, вызванный Игорем для перевозки такого серьезного инструмента, пообещал довезти его как хрустальную вазу.
Мы попрощались с Игорем. Увы, подробно высказать ему благодарность в суете ночного аэропорта не хватило времени. Надеюсь, ему и Марине попадутся в руки эти строки!
Зал ожидания. Такие разные люди со всего мира. Прилетевшие англичанки в майках на тоненьких бретельках и скандинавы в пуховиках, летящие домой. Тучи индийцев.
Родители с тремя детьми, мальчишками-подростками и пятилетней девчушкой, которая начинает трубно орать каждый раз, когда братья не слушаются ее команд.
Потом девчушка подходит к молодой белокурой европейке в джинсах и футболке, становится напротив нее и восхищенно созерцает минут десять. Европейка смущается, находит в сумке конфету, протягивает. Но девчушка, испугавшись, убегает, не зная, можно ли брать у белых конфету.
Около меня сидит молодой парень. Он слышал, что мы с Игорем говорили по-русски, видимо, летит в Москву, хочет поболтать, но у меня нет сил.
Напротив англичанка лет пятидесяти в короткой юбке воркует с ослепительным индийцем лет тридцати, мягко касаясь его то локтем, то коленом.
Ноутбук на коленях, в который они все время заглядывают, помогает ей клеить смущающегося парня. Местные мужчины смотрят на парня с завистью, местные женщины смотрят на англичанку с ненавистью.
Лично мне как раз нравится геополитическая идея заслать самолет молодых индийцев куда-нибудь в Ивановскую область. Индийцы для наших – лучшие мужья: женщины у них в страшном дефиците, сперма льется из ушей, а мифологемы жизненного сценария примерно такие же, как у ивановских женщин. И дети получатся красивые.
Одна проблема: им у нас будет холодно.
– Однажды я чуть не умер. Я пошел на работу без шапки, а потом сказали, что было минус двадцать, – говорит Шумит.
– А почему ты не посмотрел на термометр? – удивляюсь я.
– Увидел, что солнце сияет, и подумал, что при таком солнце не может быть холодно. Первый год в СССР я все время падал на льду. Я не умел ходить по скользкому. А в Университете Патриса Лумумбы нам всем полагалось сдать зачет по физкультуре. И там были лыжи. Но никто из нас не понимал, как на них ездить... я и сейчас этого не понимаю!
– А я никогда не видела серьезного индийского кино, – жалуюсь я.
– И ты не знаешь Сатьяджита Рея, получившего перед смертью «Оскар» за выдающийся вклад в кинематографию? Он был фантастически популярен среди французов... тот самый, что снимал
Советский кинематограф оказал немалое влияние на жизнь Шумита. Если бы его двоюродный брат, старший сын Калпаны Датта и генерального секретаря Компартии Индии, не окончил ВГИК, не пристрастился к алкоголю и не раздраконил на богемный образ жизни чемодан с семейными бриллиантами и изумрудами, законным наследником которых являлся Шумит, у Шумита была бы другая жизнь...
Он учился бы физике не в Университете Патриса Лумумбы, а в каком-нибудь Оксфорде. Никогда бы не узнал, что такое мороз. Никогда бы не женился на русской и не стал отцом двух русских девочек. Никогда бы не развелся и не познакомился со мной. Именно это и называется карма...
Есть масса трактовок, но мои учителя утверждали, что карма – это диалектический путь, который делает нас с каждым шагом и который мы изменяем с каждым шагом. Не карма награждает и наказывает нас, а мы сами просим ее об этом, следуя своему пути или отходя от него.
Закон кармы не определяет, а только шлифует и прилаживает наши амбиции к нашим деяниям.
Когда-то тема окостеневшей кармы держала в Индии кастовую систему и карма трактовалась как приговор. Сегодняшний системный кризис индуистских ценностей упирается еще и в то, что кастовая система не позволяет стать индуистом человеку, не родившемуся от родителей-индуистов.
Это вынуждает брахманов бороться против контрацепции и абортов. Однако люди с высоким образованием и доходами делают аборты, пользуются контрацепцией и редко имеют больше двух детей.
По мере увеличения среднего класса в стране индуизм будет все больше и больше маргинализироваться и становиться религией неграмотных и бедных.
Население будет верно ритуалам, но понятие кармы постепенно приобретет контуры буддистского нравственного самоограничителя, работающего изнутри, а не диктуемого представителями религиозного бизнеса. И шутка русских буддистов «знал бы карму, жил бы в Сочи...» не будет казаться индуистам кощунственной.
Я долго жду самолета в этом ночном стеклянном Вавилоне. Я думаю, как важны либеральные ценности для полирелигиозной Индии. Война начинается там, где религиозные правила выходят из-за забора прихода.
Тогда приходит христианин и запрещает аборты и многоженство.
Потом приходит мусульманин и запрещает ходить без чадры и есть свинину.
Потом приходит сикх и запрещает стричься и ходить без кинжала.
Потом приходит индуист и запрещает есть говядину и не помнить о кастах.
Потом приходит джайн и запрещает убивать комаров и мух.
Потом...
О, как мне хотелось к своим! Когда стайка аэрофлотовских стюардесс зацокала каблучками, я отметила, что наши самые элегантные. А в таком аэропорту толпы стюардесс из разных стран, просто мировой показ коллекции стюардесских форм. Аэрофлот я осознаю как продолжение России. И в общем, не зря...