Дегустация Индии
Шрифт:
– Иерархия здесь строится не вокруг кастовой лестницы, а вокруг понятия положения «учитель—ученик». Окажись я в этой ситуации в роли студента, я бы не стал разбираться в кастовой принадлежности моего учителя. «Спасибо» у нас редко произносят вслух, параметры многих взаимоотношений уже давно негласно прописаны, – говорит Шумит. – «Учитель—ученик» – прототип взаимоотношений детей и родителей, но это наши отношения – вам их не понять!
Еще как понять! Унылый патриархат в этом виде у нас кончился в 17-м году. Шумит лукавит про кастовость,
Уже за первые два дня в Дели я услышала в разговорах индийских славистов, цвета местного общества, тему кастовых перегородок: «Ну, вы поймите, она же не из высокой касты! Я его очень уважаю, он поднялся из самых низов! Водители – это профессия низких каст... Он так посмотрел потому, что мы „большие люди“...»
– А вот такое допустимо, – соглашается Шумит, – в Индии нереально, чтобы таксист зарабатывал больше, чем врач или профессор. И простой бизнесмен в былые дни был внизу табели о рангах, но сегодня, в эпоху интеллектуального бизнеса, отношение к деловым людям поменялось.
Кастовость Индии закладывалась в гуптский период, во времена династии Гупта. Как я уже говорила, часть фамилии Шумита Гупта, хотя родословной от царской династии он проследить не может. Но даже у него, вышедшего из семьи революционных либералов и прожившего двадцать лет в России, кастовый снобизм неизлечим.
– Шумит, а если девушка из высшего общества влюбится в своего водителя? – спрашиваю я.
– Это невозможно.
– А если он красавец?
– Уверяю тебя, даже если он будет красивым, он будет для нее только красивым водителем, – отвечает племянник создателя Компартии Индии.
Несмотря на закон 1950 года о запрете на кастовую дискриминацию, индийцы все равно внутренне ищут свою идентичность по рождению и бессознательно стремятся к сохранению границ между кастами. Особенно при вступлении в брак.
Конечно, ни один интеллигент в Индии сегодня публично не признается, что общение с неприкасаемыми оскверняет его, но мне сто раз сказали с жутким нажимом, что «президент Нараянан был далит», член касты «неприкасаемых». Это все равно что в России все время подчеркивали бы туристам: а вот у нас Фрадков – еврей!
До сих пор обряды и ритуалы при рождении, бракосочетании и смерти диктуются законами касты. Конечно, большой индустриальный город усложняет разграничения, но индийцы стараются отстраивать их внутри.
«Неприкасаемость» связана с занятиями, считающимися в индуизме нечистыми. Это обработка кожи, забой животных, уборка мусора и другие грязные и физически тяжелые работы. Например, крупный рогатый скот для индусов священен, а тот же самый мертвый скот – глубокая скверна! С этой скверной разбираются «чамары» – они сдирают с животных шкуру, очищают скелет, дубят кожу, делают обувь, сумки, кожаные
Те, кто убирает грязь, делятся на много каст: на уборщиков мусора, помоев, фекалий из домов и с улиц. Считается, что они занимаются черной магией и обладают способностями медиумов. У них даже есть собственные боги из нижней божественной иерархии.
Дхоби – люди, стирающие белье, – тоже относятся к неприкасаемым. В Индии десятки каст, имеющих свой фирменный стиль стирки, кипячения и глаженья.
Неприкасаемыми оказывались даже парикмахеры, хотя довольно трудно быть подстриженным без непосредственного контакта.
Неприкасаемы и изготовители предметов из прута, тростника и бамбука: корзин, циновок, ширм, опахал, мебели. Кстати, слово «пария» и происходит именно от названия «параян», касты корзинщиков из штата Керала и Тамилнаду.
Неприкасаемым было запрещено посещать дома людей из более высоких каст, брать воду из общих колодцев. До недавнего времени для них было закрыто большинство индуистских храмов, и существовало правило подходить к «чистым» не ближе установленного числа шагов. В концертном зале, поезде, на рынке или на гулянье касты смешивались, но в своем квартале соблюдался четкий порядок.
Сейчас в Индии правит всего первое поколение людей, выросших после закона о запрете на кастовую дискриминацию. И для их родителей новый порядок совершенно невозможен. Они страдают от него значительно острее, чем наши родители страдают от отмены социализма.
Конечно, в кастовой системе всегда существовали ниши с двойным стандартом. Человек, принадлежащий к высокой касте, мог чувствовать себя оскверненным, съев пищу, приготовленную неприкасаемым, но при этом спокойно ездить в деревни проституток и касаться их тружениц во всех местах.
Семья могла изгнать из деревни, исключить из касты человека, связавшегося с неприкасаемыми, но при этом приглашать на свадьбу высокого чиновника низкого происхождения.
Или, например, неприкасаемые стиральщики были всегда востребованы на церемонии очищения дома после рождения ребенка и в качестве массажистов жениха перед свадьбой. А неприкасаемый парикмахер помогал священнослужителю при свадебных церемониях и обряжении покойника. Если он был мусульманин, он еще и делал обрезание, которое трудно сделать на расстоянии предписанных шагов.
Неприкасаемые считались индусами, но при этом фактически отстранялись от веры, приватизированной брахманами. Как писал Пелевин: «Солидный господь для солидных господ!»
Больше всего в Индии меня потрясали разговоры о том, какими семимильными шагами развивается страна. Но как же можно говорить об этом, когда половина населения живет на улицах впроголодь, лишена не то что медицинского обслуживания, но даже канализации?
– Так это же неприкасаемые, – поясняли мне индийские либералы, совершенно не идентифицируя низшие касты с индийским народом.