Deflor
Шрифт:
– Вы что, в полиции стажировались?
– Нет, у меня отец полицейский.
– Значит мы почти коллеги.
– Почти.
– А мой отец – мафиозо, – встряла Сабрина. – Мелкий бригадир картеля Лос Ниньос. Наркотой рулил на районе.
– Приятно познакомиться, дочь бандита.
– Взаимно, личинка копа.
– Стоп, – вдруг тихо сказал Хантер. – А это еще кто?
У самой кромки леса виднелась едва заметная фигура человека. Темная и скособоченная, словно застывшая в неудобной позе.
– На ловца и зверь бежит, –
Из одежды на человеке были только какие-то лоскутья вокруг пояса.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Те тоже в таких позах иногда застывали. Словно до туалета не успели добежать.
Хантер шагнул вперед.
– Эй! Мистер! Можно вас на два слова?
Мистер повернул голову. На темном лице блеснули белки глаз. Он едва заметно стронулся с места. И тут же исчез в зарослях.
– Стой! – Хантер выхватил пистолет и бросился следом. У леса на бегу обернулся: – Стойте здесь! Никуда не уходите!
– Хрена с два я останусь в этой деревне, – крикнула Сабрина, набирая скорость.
– Тогда не отставайте.
Он вломился в заросли, краем глаза следя за белыми фигурами слева и справа.
Бегун мельтешил впереди между деревьями, постоянно оглядываясь и сверкая бельмами.
Верещали птицы, вопили обезьяны, трещали деревья. Какая-то крупная ящерица свалилась ему под ноги и в панике уползла.
Хантер прицелился.
– Стой, стрелять буду!
Бегун понесся быстрее.
Выстрел заглох в обезьяньих воплях. Пуля ушла в дерево. Бегун сиганул куда-то в сторону и пропал.
Хантер сбавил бег. Взял пистолет обеими руками на изготовку и медленно приблизился.
Бегуна не было.
Зато был заросший склон холма и метровая черная дыра в нем, уходящая глубоко под землю.
Хантер присмотрелся. В темноте, недалеко от входа, начинались грубо вырубленные ступени.
– Ну и что делать будем? – спросил он, оборачиваясь к девчонкам. – Вернемся или внутрь полезем?
Девчонок не было.
9
Они свалились на них сверху. Видно, спрыгнули с толстенных веток корявых деревьев.
Повалили на землю, подмяли под себя, мгновенно заткнув рты какими-то вонючими тряпками. Заломили и связали руки и ноги. Натянули на головы холщовые мешки.
Нападавших было по двое на каждую и справились они за считанные секунды. Затем подхватили мычащую, дергающуюся добычу и быстро понесли вглубь леса.
Алина попыталась унять панику, как только поняла, что от попыток освободиться веревки лишь глубже впиваются в тело. Сквозь мешок ничего не было видно, и она сосредоточилась на звуках. Шорохе леса, топоте и пыхтении похитителей. Один из них сипел и явно страдал одышкой. Дорогу можно было запомнить, отмечая малейшие изменения в ее звучании. Сперва шелест густой травы, затем журчание близкого ручья и перестук мелких камешков, потом снова трава, но редкая, вперемешку
Вскоре они залезли в такие густые дебри, что гибкие ветки принялись хлестать по рукам и ногам ежесекундно.
Потом остановились. Скрипнула деревянная дверь. Их втащили в темноту и сбросили на утоптанный пол.
– Дичь в твоем доме, Многорукий, – раздался гортанный голос. – Где оплата?
Ответили глухо и едва слышно.
– Там же, где и всегда.
– За белое мясо полагается тройная.
– Она тройная.
Молчание. Перетоптывание на месте.
– Тебе что-то еще?
– Зачем тебе обе, Многорукий? Отдай нам самую толстожопую. Ты один. Нас два по два.
Сабрина замычала и задергалась.
– Нет. Она – аперитив перед главным блюдом.
– Ты говоришь непонятными словами.
– Мне нужны обе. Я отдам тебе толстожопую, если от нее что-нибудь останется.
Ворчание. Снова скрип двери. Удаляющиеся шаги.
Тишина. Только дыхание заказавшего их похищение человека.
Сабрина билась в истерике. Послышался глухой звук удара, и она затихла. Алина похолодела, слушая шорох утаскиваемого тела.
Через некоторое время человек вернулся, молча схватил Алину за руки и потащил куда-то вниз по лестнице, заставляя ее пересчитывать ягодицами ступеньки.
Судя по отсветам на мешке, внизу горел огонь. Пахло гарью и раскаленным железом.
Она почувствовала, как ее прислонили к чему-то жесткому и ребристому, развели и заковали сперва руки, потом ноги. Звякнули и натянулись цепи. Рядом заскрипел какой-то механизм, и ее тело стало постепенно подниматься, занимая вертикальное положение.
Наконец, механизм затих.
Человек встал перед ней, сипло дыша.
Сдернул с головы мешок.
На нее смотрели пустые глаза китайца Ли.
В них не было ничего, даже триумфа.
10
Сабрину он положил вниз животом на металлическую лежанку с высоким горбом посередине. Развел ей в стороны ноги, потрепал по выпяченной вверх заднице. Когда зажимал ее голову в тиски, Сабрина очнулась. Дернулась, пытаясь освободиться.
– Слышь, урод, – процедила она. – Живо отпустил, иначе кровью какать будешь.
Он не ответил. Лишь молча и методично продолжил фиксировать ее тело. Дернул за рычаг, соединенный цепью с ее связанными за спиной руками, заставив выгнуть спину и выпятить еще больше зад. Сабрина взвыла.
– Оставь ее в покое, – спокойно сказала Алина. – Тебе нужна только я.
Ли осклабился.
– Вот только не строй из себя героиню. Все герои кончаются там, где начинается боль. Если бы ты знала, что тебя ждет, ты бы захотела, чтоб тут оказалась не только толстожопая, но и все твои подружки. Помогли бы отсрочить на пару часиков конец.