Дедушкин родник
Шрифт:
Мужики стали прятать своих коняг, и мы с мамой спрятали своего пегаша за снопами в сарае.
Я поливал на огороде капусту, когда примчался Семка:
— Красные!
Мы бросились к воротам.
Серединой улицы строем шли красноармейцы. Жители радостно их приветствовали, мы, мальчишки, пристроились сзади и под музыку прошагали через всю деревню.
Потом я пошел домой — и Семка со мною. Глядим, у нас полна изба народу. Все в красноармейской форме, сидят за столом, а мама, веселая, подает им еду.
Мы смущенно
— Сынок! Иди сюда!
Я бросился к отцу и повис у него на шее. Он крепко обнял меня, спросил:
— Как живешь?
— Хорошо. А ты?
— И я неплохо. Вот турнули Колчака из удмуртских лесов, скоро совсем свернем ему шею. Тогда заживем еще лучше.
В это время один из красноармейцев вышел из-за стола.
— Дядя Ваня! — воскликнули мы с моим другом в один голос.
Григорьев пожал нам руки:
— Вот мы и свиделись, ребята! — Потом он сказал своим товарищам: — Эти мальчишки спасли мне жизнь.
И он рассказал, как мы выхаживали его в лесу.
Все слушали и смотрели на нас с добрыми улыбками.
Когда красноармейцы собрались уходить, Григорьев достал из вещевого мешка небольшую гармошку.
— Ребята, держите на память!
Прощаясь со мной, отец сказал:
— Помогай матери, сынок. Осенью пойдешь учиться в школу. Скоро прогоним всех врагов, начнем строить новую, счастливую жизнь. А для новой жизни нужны будут грамотные люди. — Он привлек к себе меня и Семку: — А за спасение нашего товарища спасибо.
Красноармейцы ушли. В деревне стало тихо.
Семка и я быстро выучились играть на гармошке. Часто соседи просили:
— Сыграйте-ка, ребята, на вашей красноармейской гармошке!
И мы никогда не отказывали, играли.
1952
Степан Широбоков
НЕОБЫКНОВЕННАЯ РЫБАЛКА
Безоблачный летний вечер. Солнце вот-вот сядет. За хлебным полем серебрится Чепца. Вокруг тихо, ни ветерка.
По узкой извилистой тропинке через поле шагают к реке три друга: Петя, Володя и Коля. Высокая рожь скрывает их с головой, со стороны виднеются только три удилища.
Коля, самый маленький из друзей, идет последним. Чтобы не отставать от них, он часто-часто перебирает босыми ногами.
— Знаешь, Володя, какая рыбина у меня в прошлый раз клюнула! — говорит Коля. — Даже леска лопнула!
— Небось гнилая была, вот и лопнула, — подтрунивает над ним Володя.
— Как это гнилая? — возмущается Коля. — Хорошая была леска, почти новая.
— Ну, значит, за корягу зацепилась, тащить корягу — тут никакая леска не выдержит.
— При чем тут коряга? Да ты у Петьки спроси, он видел. Ну, скажи, скажи, Петька, ведь правда же: была рыбина килограммов на пять, не меньше? Скажи!
— Не пойманная не в счет, — отзывается Петя. — Вот поглядим, какую ты нынче поймаешь.
— Вот
— Хвались, хвались… Ерша или пескаря бы выудил — и то хорошо. А сазан тебя в реку утащит, ты вон какой маленький…
Тропинка вильнула раз, другой, и ребята вышли к реке, неподалеку от того места, где строили новый мост. Плотники уже разошлись по домам, возле свежеошкуренных бревен и штабелей досок виднелась одинокая фигура сторожа.
— Дедушка! — крикнул Петя и помахал рукой.
Василий Григорьевич, Петин дедушка, раньше был кузнецом. Но и теперь, состарившись, не хочет лежать на печи, трудится но мере сил. Годы и заботы посеребрили его бороду, глубокими морщинами изрезали лицо. Но веселый огонек в глазах молодит Василия Григорьевича.
Ребята очень любят старика. Он всегда смотрит на них с доброй улыбкой, охотно с ними разговаривает; летом помогает наладить удочки, зимой мастерит им лыжи и санки.
Василий Григорьевич поглядел на ребят, улыбнулся:
— Рыбаки пожаловали! Что-то вы, ребятишки, припозднились. Рыба уже спать легла.
— Мы с ночевкой, — сказал Петя. — Удить утром станем.
— Это другое дело. Пойдемте к костру, у меня как раз уха поспела, я давеча порыбачил маленько.
Яркие языки огня плясали под котелком.
Дед попробовал уху.
— Готова!
Он снял котелок, поставил на землю. Из шалаша принес ложки.
— Подсаживайтесь, ребятки, поближе, не стесняйтесь.
Ребята не стеснялись. Котелок быстро опустел. Пока закипал чайник, разговаривали. Конечно же, о делах рыбацких.
— Взять, к примеру, ерша, — говорил старик, попыхивая трубкой. — Жадный, прожорливый. Наживку так заглотнет, что потом его с крючка еле снимешь. Мелкая рыбешка, костлявая. Зато нет слаще ухи, чем из ершей.
— Дедушка, Володя говорит, что рыбу можно ловить на пареный овес, на пшеницу и даже на вареный горох, — сказал Петя. — Это правда?
— Правда. И на хлебный мякиш ловят, и на манку. Только все это надо приготовить умеючи, чтобы приманка хорошо держалась на крючке.
— А на что пойдет сазан? — спросил Коля.
— Сазан? — дед удивленно поднял брови. — Уж вы не сазана ли надумали взять?
— Хотелось бы…
— Сазан лучше всего идет на белого подкорника, который в старых пнях водится. Только сазана взять не так-то легко. Силач! Он не всякому даже опытному рыбаку дается.
Увидев огорченные лица ребят, Василий Григорьевич сказал:
— Да не вешайте нос! На рыбалке чего-чего не случается! Может, повезет вам. Видите вон ту высокую ольху на берегу? Под нею — омут, на зорьке попытайте там счастья. Только помните: силища у сазана большая, да и весу в нем — не один килограмм. Через голову не перекинешь — не ерш. Долго на крючке водить надо, покуда не уморится. Тогда уж тащи. Да у вас лески-то подходящие, выдержат?