Дедушкин родник
Шрифт:
— Солдат-то, видать, того… контуженый. Ему бы хозяйство поднимать, а он скворечниками забавляется!
Жил в ту пору в нашей деревне один мудрый старик, по имени Онтифа. Он сказал односельчанам:
— Это не забава. Видно, решил парень прочно в родном доме обосноваться. А что за жизнь без певчих птиц?..
Подумали соседи над словами старика и сказали:
— А наш солдат с понятием!
На другой день возле каждого дома поднялись на длинных шестах новенькие скворечники. Мы, ребятишки, тоже мастерили их, как умели,
— Скворцы прилетели! Скворцы прилетели!
Прилетели скворцы, поселились в скворечниках, и под их жизнерадостные песни у людей всякое дело в руках спорилось.
Нам казалось, что в своих песнях скворцы славят не только весну, но и нашу великую победу.
1977
Роман Валишин
ГОРОХОВЫЙ СУП
С тех пор как отец ушел на фронт, восьмилетняя Света часто остается в доме за хозяйку. Мама и старший брат Вася весь день на колхозной работе, а Света сидит дома с маленьким Иви.
Сегодня мама и Вася поднялись, как обычно, чуть свет.
Вася принес из сарая дров, съел лепешку из лебеды, запил водой и пошел на конный двор запрягать лошадь. Вместе с другими подростками он возит с поля солому.
Мама торопливо затопила печь и поставила варить гороховый суп. Перед самым уходом она разбудила Свету.
— Когда угли в печи прогорят, закроешь вьюшку. Да гляди, чтобы ни одной дымящейся головешки не осталось, не дай бог, угорите. В печке — чугунок с гороховым супом. Сами поешьте и Васе оставьте, он в обед придет. Меня раньше вечера не ждите, еду в райцентр, бригадир посылает за семенами.
Протирая сонные глаза, потягиваясь и зевая, девочка выслушала наставления матери.
В избе вкусно пахло гороховым супом.
— Разве сегодня праздник? — спросила Света.
Мама грустно улыбнулась;
— Сегодня пятнадцать лет, как мы с твоим отцом свадьбу сыграли. Вот мне и захотелось отметить этот день, хоть угостить вас…
— А суп скоро можно будет есть?
— Нет, пусть как следует упреет. Когда солнышко поднимется до вершины тополя, тогда и достанешь чугунок. Будешь заслонку открывать, тряпкой прихвати, не то опять сожжешь руки до волдырей, как в прошлый раз. За Иви приглядывай. Ну, я пошла…
Света не стала будить братишку: он всегда, как только проснется, сразу же просит есть. Сама она то и дело выбегала на крыльцо поглядеть, не взобралось ли солнце на вершину тополя. Но солнце, казалось, нарочно медленно ползет по небу. Сначала оно долго смотрело на Свету из-за крыши покосившегося амбара, потом будто смеялось над нею сквозь ветки тополя и, наконец-то, уселось на его верхушку.
Тут как раз проснулся Иви. Встал с постели, почесал живот под рубахой, пробасил спросонок:
— Есть хочу.
— Сперва
Как ни старается Света быть серьезной, она не может удержаться от счастливой улыбки. Ведь с середины зимы у них на столе не бывало ничего, кроме хлеба с лебедой да пустой картофельной похлебки.
Взяв тряпку, как учила мама, Света отодвинула железную заслонку, подхватила прокопченный чугун ухватом. Ее худенькие руки задрожали от натуги, но чугун не сдвинулся с места.
— Тяжело? — спросил Иви, заглядывая в печь. — Давай вместе вытащим.
— Не мешай, отойди в сторонку, я сама.
Света поплевала на ладони и крепко-крепко сжала гладкий черенок. Снова подцепила чугун, чуть приподняла, потянула на себя…
— Ох!
Горшок покачнулся, накренился и лег на бок. Суп с шипением полился на горячие угли.
Вытащив полупустой чугун, Света поставила его на шесток и заплакала.
Между тем Иви, радостно суетясь, достал из стенного шкафчика две ложки и миску. Услышав шипение в печи и поняв, что случилось, он подбежал к печке.
— Говорил, давай вместе вытащим! — закричал он. Потом спросил с надеждой: — Там хоть сколько-нибудь осталось?
Света заглянула в чугун, накрыла его крышкой и снова задвинула в печь.
— Осталось, — сурово поджав губы, ответила она и посмотрела на брата в упор. — Васе и маме. Они с работы голодные придут. Понял?
Иви молча опустил голову…
Вася долго топал в сенях промерзшими валенками, сбивая снег, в избу вошел вместе с клубами морозного пара, сказал весело:
— Вкусно пахнет! Вроде как до войны! Ух и голодный же я!
Он сел за стол.
Света налила ему полную миску, подала ложку и отошла к печке.
Прежде чем зачерпнуть из миски, дымящейся душистым паром, Вася спросил:
— Матери осталось там?
— А то как же!
— Сами-то поели?
Света обеспокоенно взглянула на Иви: не проговорился бы! Старшему брату ответила:
— Поели, поели. Да ты ешь, пока не остыл!
— Вы что же, только жидкое хлебали? Я гляжу, всю гущу мне оставили.
— И гущу ели, — успокоила его Света. — Просто такой густой сварился.
— Это хорошо. — Вася принялся за еду.
Иви стоял у стола и каждую ложку, что брат подносил ко рту, провожал глазами.
— Иви, — окликнула его Света, — поди-ка подмети крыльцо, ступеньки снегом завалило. А я пока за водой схожу.
Она подождала, когда Иви оденется, накинула платок и шубейку, взяла ведро. В дверях она пропустила Иви вперед, вышла в сени и плотно прикрыла за собой дверь.
1978
Петр Чернов
КОЛЕЧКО