Дедовский способ

Азимов Айзек

— Почему ее не обнаружили?

— Не искали. Кому придет в голову искать черную дыру в поясе астероидов? Да она и не так ярко вспыхивает и не так массивна, чтобы быть заметной. С ней надо столкнуться, как столкнулись мы.

— Бен, ты уверен, что мы не в состоянии послать сообщение?…Как далеко до Весты? Оттуда можно быстро добраться до нас. Там самая большая база во всем Поясе.

Эстес покачал головой.

— Я не могу сейчас сказать, где находится Веста: компьютер тоже разбит.

— Боже! Да что ж уцелело?

— Системы воздухообеспечения и водоочистки. У нас много

еды и энергии. Мы сможем продержаться недели две, может быть, дольше.

Наступило молчание.

— Слушай, — сказал через некоторое время Фьюнарелли, — даже если мы точно не знаем, где Веста, она не может быть дальше, чем в миллионе километров от нас. Если какой-то наш сигнал к ним дойдет, в течение недели они пришлют сюда патруль-автомат.

— Патруль-автомат, да, — протянул Эстес.

Это просто: кораблю-автомату можно придать ускорение, которого человеческие плоть и кровь вынести не в состоянии, и он проделает нужный путь в три раза быстрее, чем корабль с людьми на борту.

Фьюнарелли закрыл глаза, словно стараясь скрыть боль.

— Не пренебрегай автоматом. Он может привести нам аварийный комплект оборудования, продукты, все, что нужно, чтобы починить прибор связи. Мы были бы в состоянии продержаться до прибытия настоящей помощи.

Эстес сел на свою койку.

— Я не пренебрегаю. Я просто подумал, что у нас нет никакой возможности сообщить о себе. Никакой абсолютно. Мы не можем даже кричать — звук не распространяется в пустом пространстве.

Сдавленным голосом Фьюнарелли сказал:

— Не верю, что ты ничего не можешь придумать. Наша жизнь зависит от этого.

— Может быть, от этого зависит жизнь всего человечества. Но все равно я ничего не могу придумать. Ты можешь придумать что-нибудь? Фьюнарелли охнул, пытаясь переменить положение. Он уперся кулаками в стену и с трудом поднялся на ноги.

— Я могу придумать одно, — ответил он. Почему бы тебе не выключить искусственную тяжесть — уменьшил бы нагрузку на наши мышцы? Эстес пробормотал: «Не плохая мысль», встал, подошел к пульту и выключил тяжесть. Фьюнарелли со вздохом всплыл вверх и произнес:

— Почему они не могут обнаружить эту дыру, идиоты?!

— Ты имеешь ввиду — так же, как мы? А другого способа нет — она недостаточно активна.

— У меня все болит, — сказал Фьюнарелли, даже когда тяжести нет. Если так будет продолжаться, будет не так скверно, когда дело дойдет до пилюль… А нельзя активизировать эту дыру?

— Если одной из этих глыб придет в голову в нее провалиться, — мрачно заметил Эстес, вылетит пучок жесткого рентгена.

— Его засекут на Весте?

Эстес покачал головой:

— Не думаю. Они не наблюдают за такими вещами. Но его непременно зарегистрировали бы на Земле. Специальные станции на спутниках постоянно следят за небом и регистрируют все изменения потока излучения. Они отметят поразительно слабые вспышки.

— Ладно, Бен, Земля нам тоже годится. Они пошлют на Весту приказ посмотреть, в чем дело. Рентген достигнет Земли за четверть часа, радиоволнам надо столько же, чтобы добраться до Весты.

— А сколько времени пройдет между этими двумя четвертями часа? Приемники автоматически зарегистрируют

вспышку в рентгене в таком-то направлении, но кто скажет, где именно находится источник? Он может быть в далекой галактике, лежащей в этом самом направлении. Какой-то техник заметит какой-то пик на кривой, станет ждать новых вспышек в том же месте, а их больше не будет, и эту единственную не примут в расчет как не имеющую значения. Да этого и не будет, Харв. Когда приливные силы черной дыры разрушили астероид, вспышек должно было быть очень много, но это случилось тысячелетия назад, когда никто не смотрел. А орбиты оставшихся кусков, видимо, достаточно устойчивы.

— Если бы наши двигатели были целы…

— Дай подумать. Мы могли бы, направив корабль в дыру, использовать нашу гибель, чтобы передать информацию. Но и это ни к чему бы не привело: еще одна вспышка неизвестно где.

— Я думал не об этом, — возмутился Фьюнарелли. Геройская смерть не для меня. Но смотри. У нас было три двигателя. Если бы мы могли прицепить их к трем достаточно большим глыбам и послать их одну за другой в дыру, она бы вспыхнула трижды. Если бы мы посылали их, скажем, раз в день, можно было бы заметить медленное движение источника относительно звезд. Это было бы интересно, да? Техники сразу бы обратили внимание, да?

— Может быть. А может быть и нет. Кроме того, двигателей у нас нет и мы не можем прицепиnь их к глыбам, если только…

Эстес внезапно умолк, затем совершенно другим тоном сказал:

— Интересно, скафандры в порядке?

— Радиопередатчики в скафандрах! — воскликнул Фьюнарелли.

— Черт побери, дальше чем на километр они не действуют. Я думаю о другом. Я думаю выйти наружу.

Эстес открыл шкаф.

— Кажется, они в порядке.

— Зачем ты хочешь выйти?

— Двигателей у нас нет, но мускулы есть. У меня, по крайней мере. Как ты думаешь, ты можешь бросать камни?

Фьюнарелли попытался имитировать бросок, и лицо его исказилось от боли.

— Могу я прыгнуть на Солнце? — буркнул он.

— Тогда я сам выйду и покидаю… Скафандр, кажется, действительно в порядке.

Может, смогу закинуть несколько камней в дыру…Надеюсь, шлюз работает.

— Можем мы позволить себе тратить воздух?

— Какая нам будет разница через две недели? — ответил Эстес устало.

Каждому астрошахтеру приходится иногда выходить из корабля — забрать образцы, что-то поправить. Обычно это радостные моменты: как ни как, некое разнообразие в жизни.

Сейчас Эстес не испытывал никакой радости — только тревогу. Познания его были столь примитивны, что он чувствовал себя абсолютным дураком. Помереть само по себе достаточно плохо, но помереть дураком…

Он очутился в черноте пространства, освещенной звездами, которые он видел тысячи раз. А еще в призрачных лучах далекого слабого Солнца вокруг роились сотни камней, составлявшие когда-то единый астероид, а ныне — тонкое Сатурново кольцо вокруг черной дыры. Камни казались почти неподвижными, ибо двигались вместе с кораблем.