Дебют
Шрифт:
— Я, — слегка напряженно произнесла Инна, заходя в комнату внучки и прикрывая за собой дверь. — И это было правдой.
— Правдой? — сжала в тонкую нить губы Анастасия. — Я только что видела, какая это была правда. Она отлично себя чувствует. Так может пускай теперь и она внесёт свою лепту. А то она у нас ущербная была. Что взять с такой. Даже замуж не выдать нормально с её-то дефектом.
— Анастасия! — Зло прищурилась старая женщина, делая шаг к ней на встречу.
— Что Анастасия? ЧТО! — выкрикнула она на эмоциях. — Пока только я, что-то делаю для нашего рода. А что сделала она для него? Ничего! Только всех
— Мы все трудимся на благо нашего рода. Придёт черёд, и Елена будет трудиться на общее благо. Теперь уже точно будет. — С трудом сдерживала Инна свой голос, дабы не сорваться на повышенные тона.
— Что-то не заметно, — наградила гневным взглядом Настя свою бабушку. — Прошло полгода, а воз и ныне там. Сначала вы пошли на поводу и не воспротивились этой позорной помолвке. Я должна была выйти замуж и вернуть утраченное, что наше по праву. Причём утраченное вами, и непосредственно тобой бабушка.
Я единственная кто достоин, быть следующей главой рода, а не эта недавняя бесполезное создание. Я тебя слушала и верила твоим речам. И что по итогу? Этот безродный всё ещё мой якобы жених. Решкин-Флинфхов предлагал чуть выждать и устранить его навсегда. Но что ты? Ты сочла это слишком опасным для рода. Придумала всякую нелепицу. А по факту ничего не сработало. А теперь всё будет хорошо. У вас!
— Что ты несёшь дурёха? — Уже не смогла сдержать рычащие нотки старуха.
— Правду бабушка, — язвительно произнесла Настя. — Правду. Не получится устранить Оражена, так не беда. Ты же неспроста с ним милой меня просила быть. Мол, общество смотрит, надо лицо держать. Какое лицо бабуль?! Он безродный я княжна! Все всё понимают. Какой смысл в этой наигранной показухи. Только один. Если не получится избежать свадьбы, то можно сказать притёрлись и всё хорошо.
А теперь и вовсе беспокоиться не следует. Леночка дар обуздала. Если что она без всяких проблем ситуацию исправит. Ждать то недолго осталось. В следующем году и её можно замуж выдавать. А она у нас теперь завидная невеста будет. Глава рода, да и не убогая вовсе теперь. А может её лучше замуж за этого отброса выдать! Вдруг она не сдюжит дар. Надорвётся бедняжка, и все мы у разбитого корыта окажемся. А так всё по совести. Это моё место по праву, а не её. Я первенец и род должен перейти ко мне, как и все его тайны. А она пусть хоть так за все свои никчемные года расплатится.
Инну Михайловну впервые за долгое время затрясло от гнева, но сказать она ничего не успела, так как дверь вновь отворилась.
— Всё сказала? — Зашла в комнату Елена, чьи глаза слегка блестели, как и щёки, а лицо принимало очертания злости.
— О! Кто явился, — скорчила кислую мину Настя. — Наша новая надежда и опора.
— Лен, оставь нас. — Повернулась на девушку Инна Михайловн.
— Зачем? — шагнула она чуть в сторону от бабушки. — Вы ведь и про меня речи ведёте. Так зачем уходить. Настя же из-за меня буянит. Я думала, что будет дебют, а получила цугцванг. Пешка смогла пересечь доску, вот только в глазах правящих фигур она так и останется пешкой, даже если станет ферзём.
—
Внутри Елены всё клокотало и кипело, словно жерло разъяренного вулкана. Она слышала весь разговор своей бабушки и сестры, стоял за дверью в её комнату.
Лене от слов близких хотелось плакать и кричать, однако вместе с этим пришла и злость. Она так хотела, чтобы семья перестала считать её бесполезной обузой отбрасывающей тень на их род. Хотелось показать им, что она справилась и, стала, наконец, той кем они хотели её видеть с рождения. Так хотелось оправдать их ожидание, а взамен получить искреннее счастье, и родительское тепло в её сторону.
Хотелось показать сестре, что она теперь не одна должна нести бремя рода. А по итогу всё вышло в точности да наоборот.
Всё, что происходило после того как она показала в тренировочном зале своему семейству, дало ей понять, что родовая сила не даст ей того, чего ей так хотелось получить.
А ведь об этом словно завуалировано в разговорах после тренировок, можно сказать намекал Григорий. За своими мечтами и радужными замками, которые она возводила, двигаясь, шаг за шагом к задуманному, она тогда этого не понимала.
Как бы ей сейчас хотелось, чтобы он был рядом с ней. Ведь только он радовался её успехам и язвительно, но по-доброму смеялся над её неудачами.
На их тренировках ни ему, ни ей, не был важен итог, к которому он её вёл. Только его взгляд не поменялся после обретения ей силы. Он остался таким же, как и в первую их встречу, когда она была ущербной девчонкой с бесполезным и опасным для жизни родовым даром.
И вот стоя за дверью, а потом и в комнате, только его выучка и часы бесед и тренировок, давали ей наружную невозмутимость, хоть по её щекам и текли горячие и почему-то скупые слёзы.
Когда она входила в комнату сестры, неосознанно для себя стоило ей начать говорить, как она осознала, что её слова и манера разговора приобрели образ Григория, который словно незримо появился и тут же исчез за её спиной.
— Что я несу? — скривила уголки губ Елена, смотря на раскрасневшуюся сестру. — Всё просто сестра. Я думала, что получив силу, я стану ближе к вам. А в место того, чтобы провести хоть полчаса времени со мной просто как любящие родители, отец и мать сейчас строчат пригласительные письма на бал всем кому только можно, дабы сообщить при приятнейшую новость про мою родовую силу. Оказалось им не я нужна. Им нужно выправлять ситуацию, что в нашем роду больше нет ущербных. Их на меня не хватило даже на пятнадцать минут. Ведь им не я нужна, им нужна моя родовая сила.
И ты хороша. Сразу восприняла меня врагом. Конкуренткой на место главы клана. Обязанной тебе и роду. Словно активом, который теперь должен окупить все твои тягостные затраты. Да после увиденного и услышанного, я даже пальцем не хочу шевелить на благо этого рода.
— Елена! — резко развернулась на внучку пожилая дама, сверкая глазами. — Как ты смеешь, так говорить.
— Я хотя бы говорю, а не молчу как ты бабуль. Ты же ничего не сказала на слова Анастасии. Ты также думаешь. Пусть твои мысли и не настолько прямолинейны и категоричны. Я же для всех вас была словно дорогая, но бесполезная вещь. Которую и не уберёшь и не покажешь. Все уже ничего не скрывают, так и ты бабуль не таись.