Deadушка 2
Шрифт:
Задергался, значит опять захлебывается. В прошлый раз сотрудничать не согласился, значит в этот раз подержим чуть подольше.
— Ну что, будем говорить? — поинтересовался я, вытащив его из-под воды.
— Пошел ты, — зло прорычал цыган. — Хана те… блблпрбл…
— Ну значит поговорим менее вежливо, — я тяжко вздохнул и вновь макнув придурка головой в ручей, поднялся.
Водичка, пускай и холодная, не помогла. Но я же не хочу, чтобы это уебище заболело, значит надо просушить. А для этого, выдащив пленника к деревцу, усадил его на жопу ровно. Отогревать
— Шакал… — сплюнул он и тут же пожалел. Прижав его за волосы к дереву, я молча достал зажигалку и принялся сбривать ему щетину открытым пламенем. Попытки вопить не прокатывали, поскольку я сразу же загреб в руку немного дерна в перемешку с грязью и еловыми иголками, и заткнул рот крикуну.
Подавившись импровизированным кляпом, парень не знал что делать, то ли кричать, то ли сплевывать. Видимо решил, что орать от боли важнее, а потому из его грязного, заполненного землей хавальника начало доноситься гортанное полувой-полумычание. Пленник дергался, а я с полным безразличием продолжал сеанс барбера, или как там называются эти модные стрижки бороды и усов.
Запахло паленым мясом. Кажется, местами я перестарался и вместо простого покраснения, кое-где начали надуваться вулдыри. Особенно болезненный был на месте левой брови. Там я походу умудрился оставить ожег четвертой степени. Кожа обуглилась и пропалилась до мяса.
Пленник мычать перестал и видимо отключился от травматического шока. Но ничего, у меня на руках просто так не вырубиться, тем более, что в рюкзаке спертые из санитарного самолета спецсредства. К сожалению для допрашиваемого, я довольно быстро нашел стимулирующие препараты, а заодно поднял ему частоту сердечных сокращений. Что-то мне его пульс не шибко понравился, как бы у этого задохлика сердечко не встало.
Очнувшись, пленник попробовал дышать ртом, но подавился и начал сплевывать землю. Ну, хотя бы перестал вопить.
— Ну что, поговорим, сукин сын? А то бровки у тебя закончились, и я уверен, волос на жопе и яйцах у тебя будет побольше, — я хищно улыбнулся, начав быстро стаскивать с него штаны.
— Нет! Нет-нет, я скажу! — завопил цыган, нервно моргая. Веки дрожали, то ли от стресса, то ли от эпинефрина, то ли от боли из-за ожегов. Не разобрать, да и я не врач. Чисто так, три класса церковно-приходской в горячих точках, чтобы не откинуться, если буду действовать в глубинке, ну и конечно интересные беседы с Сергеичем. Шутка ли, этот добрый доктор и научил меня как приводить в чувство таких вот тяжелых "языков".
— Сколько вас было? — сразу спросил я. — То что командир вас кинул и сьебался, и так ясно. Штурмовая группа три человека, еще ты и пулеметчик, сколько было стрелков с винтовками?
— Я не знаю… они ехали в двух машинах! — дрожащим голосом заявил пленник, сгибаясь и поджимая ноги к груди. Сидеть голой задницей на осыпавшихся еловых иголках, не самое приятное занятие. Как минимум не особо комфортное.
— Где взяли оружие? — тут же спросил я, оглядевшись и подхватив с земли короткую, но толстую ветку.
—
— Пиздишь, — спокойно констатировал факт и примерился. — Слушай, выкидышь спизженной лошади, у вас было две машины, крупнокалиберный пулемет и при этом доисторическое оружие, которым воевали почти полторы сотни лет назад. Это не склад. У кого взяли оружие? Кто дал?!
— Была женщина! В камуфляже! Она привезла, с нею было двое мужиков крепких, — допрашиваемый приободрился, видимо набравшись храбрости. — Они вас захуя… А-а-а!
Ну да, ректороманоскопия палкой без предварительной клизмы или хотя бы смазки, это больно. А я еще и диаметр подобрал великоватый, но зато угадал с длинной. Загнал сантиметров на десять, возможно с сопутствуещей травмой кишки, но это уже издержки медицинской процедуры. Все же оборудование доисторическое, но кого имеем, того имеем. И в данном случае, пациент крайне недоволен проведенной диагностикой. Корчится, сучит ногами, вопит от боли. Я бы больше удивился, если бы он стонал от наслаждения. В последние годы развелось слишком много голубков среди приезжей молодежи. Иначе я никак не могу обосновать возросший процент нападения на молодых мальчиков, по отношению к нападениям на девочек. Ну не католические ж священники к нам приезжают, право боже.
— Конкретнее, кто такие, откуда, позывные? — спокойно спросил я, выдернув палку из кишечника парня.
— Аркх, — рычал и стонал тот одновременно. — Канада, все что слышал. Канада. С какого-то поселка… Харман говорил, что они сектанты… Я больше ничего не знаю!
— Сколько вас осталось на базе и чем вооружены? — на всякий случай вытер наконечник своего ректороманоскопа о спущенные штаны пленника. Сталкеры шокированно косились на сие действо, но решив не прерываться, продолжали копать могилу.
— Не знаю! Много! Баб мало! Бабы у Хасана! Он в особняке, у него все на крутых тачках со стволами! Остальные кто где, мы единственная бригада…
— Хасанские значит, — я довольно ухмыльнулся. — На Рынке у Муратова ваша братва трется? Кто челноков кошмарит?
— Не знаю! Я всего лишь водитель! Мне такое не говорят! — взмолился бедняга, окончательно сжавшись и зажмурившись. Все, спекся пацан, пустился в рев. Это плохо. Ревущего пленника допрашивать бесполезно, уйдет в отрицалово или будет врать, лишь бы от него отстали.
В принципе, с этого водятла можно было бы выбить что-то еще, но придется опять тратить довольно дорогие по нынешним меркам медикаменты. Да и не хочу с этим дерьмом лишний раз возиться. Пулю на такого гада тоже тратить жалко, но ножом резать и вовсе западло. Все же правы были мои товарищи из бурной молодости. От приехавших молодых и голодных черномазов, ничего хорошего ждать нельзя. Многие едут не для того, чтобы честно заработать. Да, у бандитизма и терроризма нет национальности, вот только у самих личностей совершающих противоправные акты, национальность есть.