Дайвинг для крокодила
Шрифт:
– Сейчас я вам ничего сказать еще не могу. Не имею права.
И следователь сел в машину и захлопнул дверцу перед самым носом у подруг. Те были разочарованы. Вот так всегда! Они рискуют жизнью, придумывают способы изобличить преступников. А милиция забирает себе все лавры. Да бог с ними, с лаврами. Могли бы просто удовлетворить их любопытство.
Большой дом за их спинами внезапно опустел. Стал мрачным, темным и одиноким. Оставаться в нем подругам не хотелось.
Но и уйти они не могли. У них было тут еще одно незавершенное дело. Маска! Проклятая маска никак
– Ну, что вы тут пригорюнились?! – раздался неподалеку от них голос бабы Клавы.
После удачно проведенной операции по задержанию Анастасии и ее сообщников старушка вернулась в дом своего брата, как и было условлено между ней и подругами.
– Чего такие печальные? Не получилось?
– Все вышло отлично. Преступники признались. Их арестовали. И увезли.
Баба Клава помолчала. Она думала о своем.
– И кто? – дрогнувшим голосом спросила она у подруг. – Кто убил Лаврентия? Все-таки Настька?
– Нет.
– Нет?! Слава богу! А кто же тогда?
– Сидорчуки.
– Ого! А им зачем это было нужно?
– Мы так поняли, что они тоже хотели добраться до клада Лаврентия Захаровича.
Баба Клава покачала головой:
– Чудные дела творятся в этом мире. Сколько живу, все время людям удивляюсь. Но если Настька деда не убивала, за что же ее тогда арестовали?
Подруги переглянулись. Ну, и как объяснить старушке, что Анастасия убила Федора. Да ладно там Федора! Кто он бабе Клаве? Седьмая вода на киселе! Главное, как объяснить бабе Клаве, что Анастасия с мужем покушались и на ее жизнь тоже? Что это именно они дали бабе Клаве по голове, а потом оставили старушку одну умирать в кустах?
Как можно деликатней подруги попытались внушить бабе Клаве, что вина Анастасии еще не полностью доказана. Может быть, она и не виновата ни в чем. А все затеял ее муж.
– Ну, как же! – фыркнула баба Клава. – Будто бы я Настьку не знаю. Ванька – просто тетеха. Настоящий двигатель в их парочке – это Анастасия.
Но ругаться дальше она не стала.
– Да не о Настене сейчас речь, – сказала она подругам. – Не для того я вас попросила встретиться, чтобы ее обсуждать.
– А зачем?
– Пока в больнице лежала, мысль у меня одна появилась.
– Насчет маски?!
– Верно.
И баба Клава поманила подруг в сторону сада.
– Не шло у меня из памяти письмо Лаврентия Захаровича, – сказала она им. – Раз в колодце только клад оказался, а маски не было, то куда же он ее мог спрятать? Ведь ясно написал, что маску я должна уничтожить. И про наши детские игры в прятки упоминал. И прочие игры тоже вспоминал.
– И что?
– И подумала, что не напрасно он в эти воспоминания ударился. Стала я вспоминать дальше, – продолжала старушка, – и вспомнила, что детьми мы не только в прятки играли и на чердак лазили. Была у нас с Лавром еще одна забава… В разведчиков мы с ним играли. Тогда в моде такие игры были.
Подруги кивнули. Игры в разведчиков и шпионов в моде всегда. И неважно, советские это разведчики вроде Штирлица, дети-шпионы или телевизионный сериал про будни агентов ЦРУ. Шпионские страсти всегда овеяны ореолом
– Да, мы играли. Письма шифровали. Азбуку Морзе выучили. Всякие хитроумные приспособления придумывали. Оружие из дерева Лаврентий себе строгал.
Подруги уже испугались, как бы баба Клава, подобно многим пожилым людям, не ударилась в неуместные воспоминания, но она вовремя остановилась.
– К чему я это все веду? А к тому, что чернил «невидимых» у нас не было, а вот молока хоть залейся. В то лето корова у нас отелилась. И молоком мы все опивались.
Подруги переглянулись. При чем тут молоко? Оказалось, что очень даже при чем.
Маленький Лаврентий был мальчонкой смышленым. И то ли вычитал в книжке, то ли сам придумал, но стал писать свои «донесения» парным молоком, макая в него гусиное перо. Неумело очиненное перо скрипело, рвало бумагу и брызгалось. Буквы получались кособокими и неровными. Но когда высыхали, были почти не видны. А при нагревании бумаги над огнем четко проступали коричневыми строчками.
– Вот я ту забаву нашу детскую вспомнила и вчера вечером сунула письмо Лавра на огонь зажигалки.
Каково же было изумление бабы Клавы, когда на огне стали проступать меж строчек новые буквы. Они складывались в слова, а те в предложения.
– Уж не знаю, к чему Лаврентий так перестраховывался, – сказала баба Клава, – а только письмо свое написал так, чтобы я одна могла его прочесть. Да и то не сразу догадалась, как это сделать.
– И где? Где это письмо?
Баба Клава торжественно полезла в карман и вытащила оттуда порядком пожелтевший и местами опаленный лист.
– Вот оно! Читайте!
И пока подруги читали, старушка сокрушенно качала головой:
– Бедный мой Лаврушка. Всю жизнь от всех таился, скрывался, деньги огромные зарабатывал, а потратить ни на себя, ни на семью, ни на дочку не решался. Потом овдовел. Настька – внучка шалавистая его тоже не радовала. И что вы там ни говорите, а свою смерть Лаврентий тоже предчувствовал.
Подруги и не думали спорить. И баба Клава продолжала говорить:
– И это письмо он мне за два месяца до своего конца неспроста написал. Потом-то он в санаторий уехал, где свою Наденьку встретил. И снова ничего не вышло у них. Только Лаврушка встряхнулся, в счастье свое поверил, как судьба-то его и накрыла. Поневоле в злую силу маски поверишь. Не везло Лавру в этой жизни. Ох, не везло. Жизнь у него была долгая, да несчастливая.
Тем временем девушки закончили читать.
– Тут написано, что маска спрятана среди металлического хлама в сарае.
– Читала.
– Надо посмотреть.
И все три женщины двинулись к сараю. Подруги тут уже побывали. И видели, как много старых вещей и просто мусора здесь хранится. Тут же стоял огромный металлический шкаф вроде тех, которые в магазинах служат как камеры хранения вещей покупателей.
Металлический шкаф был забит под завязку разными металлическими болванками, болтами, гайками и даже гирями. Стояли тут старые весы, дырявые кастрюли и ржавые сковородки. А вот маски не было.