Дайвинг - Блюз

Седов Сергей Юрьевич

Эффект возвращения на круги свои, сквозь годы? Слушай, как в кино получается, индийском. Она в нем увидела

свой идеал. А он в ней—– образ той, которую недолюбил когда-то в прошлом. Ха-ха, умора! Вот замутилось как!

Был бы я пограмотней, книгу написал бы! — Колюня щупал его прошлое своими грязными руками, перемешивая

святое и неправедное, загоняя в глухой угол сомнений всей жизни. Как же теперь Данка? Кто она

ему? Гошу обдало

жаром. Ненависть, ярость, злость… Остро захотелось схватить этого слизняка, переломить об колено, бросить на

камни и топтать до хруста. Но он продолжал его слушать, зная наверняка, что тот теперь не унесет отсюда свою

шкуру.

— Ты вообще должен быть мне за нее благодарен, — продолжал тот. — Это я, не ты, пацанку поднял из

дерьма. Это я помогал твоей несостоявшейся семье материально. Тогда еще ее мамаша конченая… Я ей, козлихе, с

баблом помогал, с ширкой. Должна по сю пору бабла. Если бы не я, было бы еще хуже. А так погибла в конце.

Несчастный случай. Под электричку — хрясь! И дальше это я поддержал и бабку их, и Данку. И вообще, я ее люблю

практически. Чего засмутился? Все так сильно перетасовалось в наше время. И у меня, может, тоже куча детей в

этой жизни разбросана. И не упомню — кого, где, когда. И что теперь? Плакать? — сам марал себе приговор Колюня.

— Сегодня все это закончится для нас. В глубине, — сухо произнес Гоша. — И царь морской, владыка вод, он

наши души заберет, — возник внутри изменившийся рефрен его дайвинг-блюза.

— Да брось ты свои блюзовые страшилки! Песня у тебя была хорошая, согласен. Но в жизни все гораздо

прозаичнее, старый. Хоть бросай свои кости на удачу, хоть нет — это уже ничего не изменит. Нас будет трое. Все под

контролем. Эй, братва, — прохрипел он своим, — если этот вернется без меня — вы знаете, что делать. И с ним, и с

ней. — И довольный собой "атаман" закончил пафосно в лицо Гоше:

— А вообще, знаешь поговорку? Одна бабка мне в Стамбуле нагадала. Рожденный быть повешенным — не

утонет. Так что пойдемте в закрома, дядя!

С обрывистой кручи Атлеша они спускались по отвесной железной лестнице.

— Слушай, что-то море неспокойно,— засомневался Колюня. — Что там говорят про погоду?

Но сзади его уже подталкивали груженые сумками с оборудованием

парни.

— Что, страшно стало? Не бойся. Это всего лишь море. А море любит смелых… — Гоша говорил спокойно-

завораживающе. Здесь он был хозяин. — И буря — это же хорошо. Знаешь, как символ обновления. Слишком много

живущих, и зря чересчур долго одни держатся на ветвях жизни своей. Пусть же придет буря и стряхнет с дерева

всех этих гниющих и червивых!

— Что за хрень? Ну ты гонишь!

— Ты уж сам выбирай, идешь или нет. Все там, в глубинном потайном месте. Выберешь столько, сколько

унести сможешь. И эти твои отдам, что требуешь… золото, серебро. Разное, старое, дорогое. Без меня никто не

найдет. Море сторожит его, как живое. Не отпускает. — Он завлекал Колюню все больше. А тот с подручными

спускались опасной белой кручей, завороженные его словами.

— Не гони! Запугать хочешь? Слышишь? Хватит твоей мистики-шмистики. Нашел живой организм — море.

— Почему же? Море— стихия. Двигается и дышит. Раскачивает, бьет волной. Точно в ритме блюза. И мы так

должны двигаться в одном ритме с ним. Если захотим понять его.

— Нет, ну ты гонишь, батя? — последний раз возмутился на лестнице Колюня. — Какой еще блюз, в натуре?

Сегодня хеппенинг отменяется! Давай нормально доделаем наш бизнес, да?

И тут в отмороженной Колюниной голове прошелестел голос, надуваемый ветром, рвущимся о скалы,

демонический, злой и ехидный: "Твои парни, эти дуболомы, думаешь, они прибавят тебе смелости? Или удачи? Ты

можешь чего-то стоить только в компании с вышибалами. И выше тебе не подняться. И ничего ты Данке не

сделаешь. Никуда не денешься, пока не получишь того, что нарисовал себе. О чем мечтаешь? Нет, что заслужил! И

это будет твое!"

Внизу, на волнорезе, все облачились в гидрокостюмы. Колюня со своими с одинаковым, будто только из

магазина, оборудованием. Собрали все для подводной охоты — пневморужья, остроги, и сели в моторку.

— Твой нож, что на поясе, — оставишь здесь! — Колюня переглянулся со своими. Те ухмылялись,

самоуверенные и еще платившие по жизненным счетам. — Нож тебе не понадобится. Мы же с тобой?