Дайте людоеду шанс !

Ветринская Инна

Милицейский собаковод уже готов был перейти на темы невыплаты зарплаты, но тут Паша Боборыко буквально придавил его тяжелым взглядом к полу.

– Заберите ступню в пакет, вместе с вещдоками! Поищите вторую. Опыт мне подсказывает, что должна найтись пара!
– приказал он своим людям. После будем обсуждать, кто где чего недоработал...

Зрительно уничтожив несчастного кинолога, Паша грозно обернулся на своего сержанта.

– Ты ещё здесь?

– Разрешите ехать?
– гавкнул Второв.

– Можно мне с ними?
– спросила я жалобно. Еще пять минут в этой квартире - и меня точно вывернет.

– Ехайте. Инна вместо Каблукова поедет. И ты, Инна вернешься потом на Петровку, мы ещё с тобой проработаем то, чего ты там понапишешь, ясно?

Майор Боборыко был фамильярен, но озабочен. Конечно,

такое дело людоед! Тут надо тонко понимать, что давать в прессу, а что - придержать. Дело века, для него, во-всяком случае.

Я тоже ожидала неплохого гонорара за свое сообщение, поэтому не стала качать права. Согласовывать текст сообщения для печати - ещё не самое плохое, особенно, когда все-таки имеешь дело с другом. И я дала Паше Боборыко все обещания, а через пять минут мы уже неслись в оперативной "девятке". За рулем сидел сержант Второв, рядом с ним - Сима, а я - сзади.

Дом в Марьиной роще тоже внешне выглядел не дворцом. Вместо котов здесь бродили непохмелившиеся алкаши, а посреди детской площадки торчал остов сожженного "БМВ". В одиннадцать часов утра по лестницам шныряло масса народу, и хотя мои спутники были в штатском, их легко можно было принять за милиционеров или грабителей. Поэтому задача была - не привлекать внимания жильцов. И вперед выслали меня, как самую неподозрительную. Дрожа коленками, я поднялась по лестнице, стараясь смотреть на встречных жильцов с видом закадычной подруги манекенщицы. Не знаю, удалась мне моя роль или нет, но никто меня не остановил и не стал расспрашивать. Невероятно обшарпанная дверь квартиры имела две замочные скважины разной формы. Я наскоро разобралась с ключами, и войдя на цыпочках, как было велено, проскакала к окну и подала знак. Через пять минут Второв и Сима уже шмыгали носом в коридоре. Точнее, шмыгал один Сима, он был по апрелю очень легко одет, бедняжка, без плаща, в одном свитере.

Второв включил кассету на телефоне и прокрутил записи автоответчика. Потом потыкал в кнопки информации таймера и выяснилось, что девица не врет. Глуховатый, с восточным акцентом голос говорил: "Слушай, Яна, извини, что в шесть часов беспокою, но я тебя все-таки не разбудил... У меня сидит тут один большой друг, он в Париже дела делает. По-быстрому приезжай, немножко покажешь себя, если ему понравишься, он тебе персональный контракт устроит..." - и так далее. Я записывала на всякий случай на свой диктофончик.

Вроде все сходится. И время, и слова. Одно только странно - кто в такую дикую рань начинает дела в модельном бизнесе?

Я так и высказалась вслух. Сима тихонько засмеялся:

– Вы даже не представляете себе, как элита живет! Живет, как хочет. Для них нет ни дня, ни ночи... Точнее, у них все бывает наоборот - ночью все кипит, а днем они спят...

Я пожала плечами - конечно, у богатых свои причуды, но ведь не настолько же. Хотя кто знает! А Второв посмотрел на Симу несколько удивленно и с уважением:

– Не думал, что ты про этих козлов рассекаешь!

– Я же их иногда фотографирую, всяких там...
– покраснел Сима.

Долго рассусоливать мы не стали. Квартирка Яны тоже была не ахти какая, хоть и насыщена всякой техникой, вплоть до электрического варщика яиц фирмы "Мулинекс". Интересно, чьи яйца варит девушка Яна на завтрак?

Второв с ключами помчался назад, на место преступления, а мы с Симой пешком отправились на Петровку. По пути проехали пару остановок на троллейбусе. Всю дорогу Сима молчал или что-то бормотал, краснея. Очень смешно это выглядело - стеснительный милицейский фотограф, робеющий в моем присутствии. Расстались мы с ним только в служебном коридоре, и мне показалось, что его влажная рука задержала мою ладошку чуть дольше, чем требовалось для простого прощания.

Нет, ничего у меня к Симе не затеплело. Только рабочие отношения, строго приказала я себе.

* * *

С Серафимом Русаковым я не виделась и не разговаривала около недели.

Во-первых, после перенесенного стресса я дня три отсыпалась. Очередную статью я пока не сразу стала писать, хотя в газете меня торопили, а Паша Боборыко самодовольно рассказал мне всю историю преступления.

Все началось с того, что Влад, оказывается, был пассивным партнером Мамулхана, и убил его из мести за измену. Гомосексуалисты очень переживают,

если их партнер бисексуален - так мне объяснил Паша, но только в других, более народных выражениях. Заодно Влад украл флаконы со змеиным ядом и наркотиками - на огромную сумму, как сказал несчастный Кузьма. Потом подбросил Живожоровой Мамулханово мясо в холодильник, чтобы подставить её. Но та его раскусила и послала мне кассету, которая как бы разоблачала Влада. При этом, как выяснилось, она послала его в Ригу угрожающую телеграмму. И тогда Влад приехал и убил Машу. Но его неизвестный сообщник, который пока скрывается в бегах, стал шантажировать Влада. Сообщник его сфотографировал в момент убийства и подбросил ему один снимок. Видимо, остальные снимки он предлагал Владу купить. Влад мог предложить неплохие деньги. У него в Риге вскрылось немалое владение. Целый особняк, который сдается под всякие офисы, потом ещё автопаркинг и торговые точки... Вот такой вот Влад-трансвестит. Капиталист. Никто в "Желтом билете" не знал об этом богатстве. Кроме, возможно, мертвой Маши и мертвого же Мамулхана. Конечно, Влад не ел ноги Мамулхана, руки и ноги Живожоровой, а просто отрезал их, чтобы замести следы и обмануть следствие. Но не получилось разве следствие обманешь? Потом поехал выколачивать признания из Яны. Видимо, незвестный сообщник назначил встречу именно там, поскольку в кармане Владовой куртки нашли среди прочего фотографию момента, когда он склоняется над застреленной Машей, ещё с руками-ногами. Оставалась непонятной только одна деталь, откуда в машине Влада оказались мазки крови Мамулхана. Если бы он вез в ней кусок ноги убитого, то зачем бы потом отогнал "сааб" назад, поближе к месту преступления? И ещё странно - куда Влад девал куски тела Маши Живожоровой? Их тоже нигде так и не нашли. Но эта деталь - ерунда. Угрозыск уже отрапортовал о раскрытии сложного преступления со многими эпизодами практически по горячим следам и своими силами. Жаль только, что не удалось отдать под суд Влада. Спецназовский снайпер, к сожалению, имел чересчур хорошую реакцию и слишком метко стрелял. Попал точно в сердце. Значит, остается только надежда поймать сообщника Влада и посадить хотя бы его.

Я все это выслушала от майора Боборыко, но ничего не написала. Я ждала.

На фотографии, найденной у Влада, имелось посредине мутное пятнышко. Эксперты вряд ли догадаются, что это такое. Но я-то узнала отпечаток своего пальца на объективе "Поляроида", с которого был сделан снимок.

Наконец Серафим дозвонился до меня на работу. Мы встретились с ним на Миусской площади, как и в первый раз. Теперь было тепло, но я тряслась, как никогда в жизни. Понимала отчетливо, что Симаков ненормальный, а значит, даже любя меня, может запросто съесть. Я подошла к нему на расстояние вытянутой руки, не ближе.

– Я все тебе объясню!
– Его слова звучали пошло, как в кино.

– Не получится.

– У меня получится. Я же псих. Ты ведь считаешь меня психом?

– Да.

– Вот поэтому я все тебе объясню. Я ведь все-таки не убийца. Я...
– он молчал, не глядя на меня и кутаясь в свое пальтецо, хотя на улице было уже не холодно, близился май.
– Со мной это случилось на войне. Они там ели одних, чтобы навести ужас на других. Резали, как баранов. Тем более, что жрать иногда было нечего. И нам наш дружественный полевой командир подсовывал такое мясо... Мы с нашим капитаном не знали и ели - и ничего. А потом, когда капитан узнал, он запсиховал и озверел. Он стал зверствовать, нанялся воевать в Чечню. Не знаю, что уж он там натворил - он ведь специально хотел туда. Он чувствовал настоящий голод... Но недавно мне передали, что его разорвало снарядом. А я, когда дембельнулся, стал просто отвечать ударом на удар. Я хочу, чтобы они боялись...

– Кто это "они"?
– прошептала я.

– Те, которые хотят, чтобы их боялись. Их ведь и правда, просто пулей или гранатой или тюрьмой уже не испугаешь. Их надо... изводить по-собачьи. Ты видела, как собаки выкусывают блох?

– Нельзя же опускаться до уровня... собаки!

– Как видишь, можно. Я ненавижу их, как собака. И между прочим, я приношу пользу. Я экономлю для страны говядину... Представь себе, что всех гадов пустят на мясо! Их у нас не меньше, чем каждый десятый. А может, и больше... Тогда можно будет больше не закупать мясо за рубежом. И всем хватит.