Давно закончилась осада... (сборник)
Шрифт:
Все подошли. Даже Савушка приковылял на все еще слабых ногах. За выступом не было ни тропинки, ни ступенек. И никакой щели. Был только голый вертикальный срез известняка.
Все с минуту стояли и молча смотрели на гладкий камень. Потом по одному стали отходить на прежнее место. Остались только Женя и Коля.
— Все-таки это девочка, — осторожно, чтобы не обидеть Женю, — сказал Коля. — Это Оленька. Я ее знаю. Весной я помог ей отыскать котенка. У нее теплые пальцы…
Женя не обиделся.
— Ну и что же, что пальцы? Что же, что Оленька?.. А того барабанщика звали Жан. По-нашему Ванюшка…
Обедать никому не хотелось. Только Савушке дали кусок колотого сахара, чтобы сгладил во рту и горле горечь и соленость. Помогли ему натянуть штаны и рубашонку.
— И как тебя угораздило? — подступил наконец к причине страшного происшествия Фрол. — Мы мигнуть не успели, а тебя уже нет! И сумел враз наглотаться…
— А я не знаю!.. Я нырнул маленько и гляжу — на дне, на голом камне что-то круглое. Гудзик или денежка. Меня к нему кто-то будто потянул. Я его ухватил… А после ничего не помню…
— Теперь и не узнать, что за гудзик тебя чуть не утопил, — проворчал Федюня.
— Как же не узнать? Вот он… — Савушка протянул сжатый кулак.
— Что у тебя там? Разожми! — велел Федюня.
Савушка виновато сказал:
— А не разжимается… Никак…
Савушкины пальцы, сведенные крепкой судорогой близкой гибели, разжимали долго и осторожно. Федюня, Фрол, Коля. И ждали, что в руке у Савушки окажется ржавая французская пуговица или черная херсонесская монетка. Но пальцы наконец разомкнулись, в глаза брызнул чистый желтый блеск.
На ладони лежала золотая монета.
Она была большая, размером с российский серебряный рубль. И совершенно чистая. Без всяких прилипших чешуек, песчинок и темных пятен. Словно ее только что вынули из-под штампа. На одной стороне отчеканен был профиль какого-то полководца в античном шлеме и надпись греческими буквами: ЭЛЛАДА. На другой — два кентавра. Один — крупный, с курчавой бородой, второй — тонконогий кентаврёнок-жеребенок. Они стояли рядом, но головами в разные стороны, и кентавр-мальчишка оглядывался на пожилого будто с вопросом: «Ты разрешишь мне поскакать, порезвится?»
— Ай, как живые, — восхищенно выдохнул Ибрагимка.
Фрол задумчиво сказал:
— Правду сказывали, что в Синекаменной бухте случаются чудеса… Вот, нашли все же сокровище. Теперь Савушка с Федюней богачи…
— А почему — они?! — вскинулся Макарка. — Ты ведь тоже Савушку вытаскивал! Значит, и твоя добыча! И другие помогали…
— Ох уж «помогали», — сказал Коля, вспомнив себя с котенком на руках.
— Больше всех девочка помогла, — хмуро напомнил Федюня.
Фрол усмехнулся:
— Где она, та девочка? Да ангелам золото и ни чему. Правда, Жень?
Женя
— Савушка монету нашел. Ему и решать.
Савушка всех обвел влажными блестящими глазами.
— Вы разве забыли?! Говорили же: если золото найдем — Маркелычу на корабль!
Монету завернули в мятый, но довольно чистый Колин платок (у других, даже у Женьки платков не было). Положили в сумку Фрола, на самое дно. Фрол проверил, хорошо ли заряжен пистолет, вставил кремень. Если несешь сокровище, лишняя предосторожность не мешает.
Когда шли к городу, заспорили: хватит денег, полученных за монету, для покупки тендера. Хоть и золотая, хоть и большая, а все же одна…
— Давайте спросим у отца Андрея, — предложил Коля. — Это монах в здешнем монастыре, он вроде сторожа на раскопках. Все знает про древности…
— А не отымет этот сторож монету? — засомневался Фрол. — Вдруг скажет: казенная…
Коля уверенно мотнул головой:
— Не отнимет. Он не такой… И вообще, здесь особый случай. Ну, как сама судьба…
Решили зайти к отцу Андрею немедля. Было по пути.
Ребята остались поодаль, лишь Коля и Фрол пошли к сторожке по тропинке среди густой полыни. Навстречу шел мужчина в длинном подряснике и скуфейке. Но не отец Андрей.
— Добрый день вам, — нерешительно сказал Коля.
— Слава Господу… Далеко ли путь держите, отроки? — Монах был еще не стар, с густой бородкой и внимательными карими глазами.
— К отцу Андрею… Он дома?
— К отцу Андрею? — Монах стал смотреть мимо Коли. — А ты, стало быть, его знал?
— Почему «знал»? — упавшим голосом сказал Коля. — Разве…
Монах перекрестился.
— Царство ему небесное. Славный был брат, добрая душа…
У Коли намокли глаза.
— Я ведь говорил ему: надо к доктору… — выдавил он шепотом.
— Да не в докторе дело, — вздохнул монах. — Брат Андрей и с кашлем своим прожил бы не мало, если бы на то Божья воля. Да вышло по иному. Две недели назад заштормило, волна прибила на шлюпке рыбаков к ближним скалам. Бросились мы спасать. Бог дал, вытащили всех, да брат Андрей не уберегся, ударило головой о камни… — Монах перекрестился опять.
У Коли все же сорвалась слезинка. Упала на босую ступню.
— Ты помолись за него, мальчик, — сказал монах.
— Помолюсь, — шепнул Коля. Фрол осторожно дышал у него за спиной.
…Нельзя сказать, что гибель отца Андрея сильно огорчила всех — незнакомый же. Только Женя сочувственно подержался за Колино плечо. Некоторое время, однако, шли молча. Потом опять, слово за слово, пошел разговор о прежнем: хватит ли денег?
— Давайте, я посоветуюсь с тетей, — предложил Коля. И стрельнул глазами во Фрола. — Не бойся, не отберет.