Давно закончилась осада... (сборник)
Шрифт:
— Конечно. По географии проходили. Я сразу понял, что ты не здешний.
— Как понял?
— Ну, во первых, ты не слышал про Николу-на-Цепях. А во-вторых — вот… — Оська двумя пальцами приподнял желтый рукавчик. — Тут у тебя загар, а выше почти нет. Значит, он недавний. Наши-то пацаны коричневые с головы до пят. У меня даже зад коричневый, хотя я без трусов сроду не загорал.
— Тогда почему?
— Потому что загар наш со временем расползается по телу и остается навечно… Вот сам увидишь,
Норик чуть посмеялся, потом вздохнул и прижался лицом к решетке. В него светило снаружи солнце. Золотило хохолок и просвечивало тонкие уши. Норик покачал замок.
— Если бы ключ какой-нибудь подобрать… Тут, кажется, несложный механизм. У тебя никакой железки нет?
— Подожди-ка! — Оська вскочил, хлопнул себя по бедрам. Остро ударился о ладонь сидевший в кармане барабанщик. “Ольчик, выручай!”
— Норик, смотри!
— Что?.. Ой, да он же оловянный, мягкий…
— Это лишь называется “оловянный”. А на самом деле из какого-то твердого сплава.
— Он не пролезет в замок…
— Подожди…
Ноги солдатика крепились к тонкой подставке размером с гривенник. “Прости меня, маленький. Другого выхода нет…” Оська сунул подставку в щель на каменном полу, потянул на себя барабанщика. Подставка легко отломилась.
Ножки барабанщика были похожи на стержень ключа с двойной бородкой.
Царапая о железо запястья, Оська опять просунул руки к замку. Солдатик ногами легко вошел в скважину. Но и только. Самодельный ключ не поворачивался. И застрял. Оська перепуганно задергал его, вытащил.
— Не получается.
— Ось, послушай…
— Что?
— Кто-то, кажется, есть там, в коридоре.
Оська замер. И надежда в нем, и страх. Но нет…
— Ничего не слыхать.
— Слыхать. У меня уши во какие… как радары. Всякий дальний звук ловят.
Оська притих снова. Теперь и ему показалось: кто-то есть в скальной толще.
— Я пойду, разведаю.
— Нет, вместе.
Крадучись, нырнули во тьму коридора. Прошли десятка два шагов, свернули раз, другой. Сперва тьма впереди была прежняя, непроглядная. И вдруг мазнул стену оранжевый проблеск.
На цыпочках, со ступеньки на ступеньку, добрались до нового поворота. И увидели то, чего не заметили по пути вниз. В конце короткого тупика светилась красноватая дуга — щель над полукруглой приоткрытой дверью. Из-за двери уже явно слышались шаги. И покашливание.
— Логово Сильвера? — шепнул Норик.
— Наверно.
Подобрались к двери и увидели в щель обширную каменную келью. Она была заставлена, завешена по стенам корабельным имуществом и обрубками дерева. Горела неяркая лампа. Зато огонь камина, вырубленного в известняковой стене, был сильный и горячий.
Между камином и голым
— Почему мы раньше-то не заметили огня? — прошептал Норик.
— Наверно, дверь была закрыта… Ну, как? Будем сдаваться?
— А чего еще-то…
Оська взял Норика за руку. Надавил плечом заскрипевшую дверь. Оба понуро шагнули через порог.
Норик шепотом сказал:
— Здравствуйте…
4
Старик если и удивился, то не сильно.
— А, птенчики… — Голос его был глухой и… щетинистый какой-то. Как щеки. — Сверху прилетели?
Они еще сильнее нагнули головы. Отпираться было глупо.
От камина несло по ногам густым теплом. В зябкости скального помещения это было приятно даже. Но вообще-то приятного мало…
— А идите-ка к свету, господа хорошие, — непонятным тоном пригласил старик. Оська и Норик побрели на середину кельи.
— Поворотись-ка, сынку… — Старик тяжелой рукой крутнул Оську. А потом и Норика. — Ну, ясно, что сверху. Вон сколько всего собрали на себя с цепи. Акробаты, будь вы неладны. Одно расстройство с вами…
Не понять, сердито он говорил или просто так. Ровно как-то, без интонаций.
Оська и Норик переминались. Под ногами теперь были не камни, а половицы.
Старик отошел к стене. Она была увешана корабельными фонарями, спасательными кругами, мотками тросов разной толщины. Есть там короткие с узелками?.. Старик со скрипом открыл железный шкафчик, зашарил в нем. Сказал, не оглянувшись.
— Ты, желтенький, давай-ка снимай штанишки.
Норик часто задышал.
— А я… после него, да? — с печальным пониманием уточнил Оська.
— У тебя разве тоже порваны? — Старик обернулся. В заскорузлых пальцах его была граненая игла с похожей на шпагат нитью. Видать, парусная.
— У меня… да, — тут же нашелся Оська. — Только чуть-чуть, у кармана. Я сам зашью, дома!
Норик обрадованно выбрался из штанов, отдал их старику. В плавках и рубашке отошел к камину. Затанцевал там, потирая ссадины. Старик сел на табурет, надел желтую материю на растопыренные пальцы.
— Распорол, однако… Ну, ладно, тонкой работы не обещаю, а прочность будет с гарантией. — И заработал изогнутой иглой-великаншей.
Странно: не ругал, не грозил, не упрекал. Или этоеще впереди?