Давно закончилась осада... (сборник)

Крапивин Владислав Петрович

— А он… если поймает, за ручку на двери подержаться уже не даст?

— Даст, — честно сказал Оська. — Не зря же рисковал человек. Но потом линьки по всем правилам. И даже отбрыкиваться нельзя, потому что желание тогда не исполнится…

— Ну… и не буду отбрыкиваться. Лишь бы исполнилось.

Ну, чем еще можно было его разубедить?

— Смотри, — вздохнул Оська, — как надо лезть вниз. Держишься крепко, но не до судорог. Ногу ставишь на эту перекладинку, как на ступеньку… — В звеньях якорной цепи были перемычки (есть

у них специальное морское название, но Оська его забыл). — Одну руку можно отрывать, когда стоишь двумя ногами. А ногу менять — если двумя руками держишься… Если устанешь или закружится голова… или чересчур страшно сделается, прижимайся к цепи всем телом. И лицом. И закрывай глаза. И говори: “Цепь, ведь я твое колечко, мы с тобой срослись навечно”… Отдохнешь и спускайся опять. Вот так…

Все это Оська показывал на цепи. На том ее куске, который шел от камня до обрыва.

— Понял? Теперь попробуй сам…

Норик стал пробовать. Перебирал суставчатыми конечностями, как большое насекомое. Незагорелые части рук и ног высовывались из короткой юнмаринки, показывая, что загар мальчишкин недавний, непрочный… Норик прижался к цепи, шумно подышал. Спросил:

— Получается?

— Вроде бы получается…

— Ну… тогда я пошел, да?

У Оськи уже было холодно и пустовато внутри. Как в тот раз.

— Постой. Я пойду первым.

— Ты?! Зачем?!

— Балда! Чтобы держать тебя, если скиснешь!

Оба помолчали, глядя в разные стороны. Норик тихо и решительно заявил:

— Тогда я не полезу.

— Ага! Не полезешь сейчас! Придешь потом, без меня…

Норик молчал, светясь красными ушами.

Оська сказал:

— Как хочешь. Тогда я полезу один.

— Зачем?!

— А просто так!

Норик посмотрел… и все понял. Не разойтись им на этом обрыве. Он глянул вверх. В небе — уже не синем, а сероватом — летели пепельные клочки облаков.

— Кажется, портится погода…

— Наверно. Осень ведь. В это время начинаются равноденственные шторма… Но за ближние полчаса еще не испортится… — Оська понимал, что Норик просто хочет спровадить его домой… Или уже не хочет?

— А это ведь наверно не будет считаться, если вдвоем? Для исполнения желания-то… — сказал Норик нерешительно.

— Будет, будет! Главное — подержаться за медную ручку… Давай скорее, а то и правда рассвистится. — Ветер уже нервно дергал их юнмаринки.

Это было совсем не так, как в прошлый раз. Оська теперь почти не боялся за себя — не до того было. Зато он отчаянно боялся за Норика. Впрочем, и за себя тоже: если с Нориком что-то случится, это, значит, и с ним, с Оськой! Они с Нориком теперь как бы на одной оси… “Ось-качалка”… Нет, не надо качаний.

Цепь — такая тяжелая, такая монолитная — все же ощутимо колебалась под мальчишечьими телами. А ветер стал плотнее — неустанно трепал юнмаринки. Ровно

гудел в ушах. И цепь гудела, передавая телам отдельную от колебаний тонкую вибрацию звука.

Норик опускался довольно умело. Не проявлял боязни. Хотя кто его знает? Глянешь вверх и видишь над лицом только босые незагорелые ступни. Обувь оставили наверху. Иначе нельзя. Кроссовки и сандалии скользили бы на круглых перемычках цепных звеньев… Они называются… “контры… форты…” тьфу! “Контрфорсы”! Папа же говорил!

— Норик, ты как там?

— Не знаю… Кажется, ничего…

Вот балда! Нет чтобы сказать “нормально”.

— Держишься?

— Да… Пока держусь…

“Пока”! Ничего себе…

— Ты делай, как я говорил! Закрой глаза и прижмись!

— Ладно!

Однако он равномерно опускал то одну ногу, то другую. Толчок — толчок. Толчок — толчок…

Цепь заметно провисала. Поэтому сперва скальный обрыв был совсем близко, и это слегка успокаивало: все же рядышком земная твердь. Но твердь постепенно отдалялась, и вокруг нарастала пустота. Шумела, шумела ветром, трепала рубашки. Оська вдруг будто глянул на себя и Норика издалека — с платформы станции “Черная речка”. Они как два флажка на цепном фале: один желтый, другой клетчатый, с бело-синими квадратами. Интересно, что означает такой двухфлажный сигнал, буквы “Q” и “N”?

“Ку, Эн… Почти “Куин”. “Королева”. Ох, при чем тут королева?”

А что, если заметят снизу и на станцию прикатит полиция? Пожалуйте, господа “маринованые”, в фургон с решетками!.. Хотя такого ни разу не случалось… Так же, как и того, чтобы кто-то загремел. Но если всем, кто спускался раньше, везло, у Оськи и Норика больше шансов загреметь… Что за подлые мысли! Не смей!

— Норик, ты держишься?

— Кажется, да… Голова почему-то кружится…

— Зажмурься! Спускайся на ощупь!

— Я так и делаю! Давно уже…

“Как давно? Сколько времени прошло? Далеко ли до площадки?”

Посмотреть бы вниз, но нельзя…

— Оська… Я почему-то ослабел весь…

— Держись! — Оська толкнул себя вверх на три звена — рывком! Уперся головой в костлявый зад Норика, грудью прижал его ноги, обхватил их вместе с цепью.

— Зажмурься крепче! Не смотри никуда, отдышись!.. Помнишь: “Цепь, ведь я твое колечко…”

— Да. Я повторяю…

— Ты не бойся! Мы ведь уже совсем близко от церкви.

— Правда?

— Конечно!

— Тогда пошли…

— Ты можешь?

— Да.

И опять: толчок — толчок, толчок — толчок. Колебание цепи в пустоте…

Когда-то цепи покрыли черной краской. Теперь она отскакивала чешуей, царапала ноги и ладони. Порой до крови. И язвочки ржавчины въедались в кожу. Ну да пусть, лишь бы скорее вниз. И даже сторож внизу уже не страшен. “Кажется, его зовут Сильвер, как в “Острове сокровищ”, — вспомнил Оська рассказы пацанов. Тех, кто будто бы попадал Сильверу в лапы…