Давно пора
Шрифт:
— Что?
— Ты идиот, скажи честно? — она сморщилась, будто лимон откусила.
— Да, но ты же понимаешь, что я имею в виду. Я член тоже ощущаю, но управлять не могу, — и я расхохотался собственной тупой шутке так искренне, как только мог. Истерика, наверное.
Как ни странно, женщина тоже смеялась. Увидев, что я на нее смотрю, она успокоилась.
— Шутка тупая и в целом убогое чувство юмора у тебя, но твое настроение мне частично передается. Пока я не хочу ему сопротивляться, я тебя изучаю.
— Зачем?
— Ты странный. Внесистемный. Не должен был прорвать пелену. Хотя, по правде говоря, должен
— Допустим, я принимаю этот сюр за чистую монету, даже весело. Из того что ты говоришь, первый вывод — судьба обиделась и нагнула меня.
Зачем только ждать столько.
— Говорю же, идиот. Судьбы нет в вашем мире, а в моем Судьба — раздел Магии. По факту ты у нас двойная аномалия. Это значит сразу несколько вещей, но я тебе пока ничего не скажу.
— Пока?
— Пока.
— А когда?
— Когда примешь решение.
— Небо, а ты можешь более предметно свой рот открывать? А то говоришь много, а ниче не понятно, — я уже начинал злиться.
Чего она о себе возомнила, клава.
И тут мне стало очень больно. Пантера сорвалась с места, наступила носком мне на ногу, второй ногой прописала мне с колена в подбородок. Затем убрала ногу с моего носка, ударила в солнечное сплетение кулаком, сделала полшага назад и выбила мне челюсть с разворота ногой. Схватила за волосы, не давая упасть, и прямым профессиональным ударом ногой в грудь, вышвырнула меня из дома через окно. Его я разбил своей спиной под крик ЭТО СПАРТАААА, который, впрочем, звучал только в моем сознании.
Я лежал в канаве в метре от дома. Я — боль. Все тело болело, легкие горели, я тщетно пытался вдохнуть и не мог, паника пришла в момент, когда я это осознал, попытался встать, разогнуться — не вышло. Я просто лежал в позе эмбриона и не мог даже рта открыть.
Все это произошло настолько быстро, что восстановить цепочку событий, а точнее ударов, я смог не сразу.
— А теперь, когда ты соблаговолил отнестись к моим словам серьезно, слушай и запоминай: Ты — жалкий червяк, без силы, без системы, без навыков и знаний, твоя стремная жизнь закончится, когда тебя пырнет ножом в баре пьяный бородатый гомосек. Я серьезно. Тебя убьет бородатый педик за то, что ты сломаешь нос его парню, в течении нее ты не добьешься ничего и гордиться будешь только парой сотен баб, с которыми успел переспать. Большинство из них не тянут на гениев в постели, а некоторые и вовсе, страшные как помесь огра и гоблина. Еще будешь гордиться переоцененным умом и своим мотоциклом. ВСЕ! Ты никчемен и слаб. Нравится, что нет лифчика? Никогда тебе такой женщине как я свой член в рот не пристроить, потому что ты ничтожество. А жив ты пока только потому, что тебе повезло, а мне интересно. Я понятно
— Агхаррр…
— Больно, щенок? Привыкай, — пантера отступила, и казалось, успокоилась.
Я все так и лежал, дыхание постепенно возвращалось, боль усиливалась, пошевелиться я все так же не мог.
— Ахахаххах, аргх, кха, ках.
— Чего смеешься, червяк? — она вопросительно подняла бровь.
— Всегда знал, что все бородачи — гомосеки на самом деле, ахахахахах.
Я смеялся так, как никогда. Мне было больно, челюсть саднила так, что мой смех больше похож был на кашель курильщика, но мне было плевать, я радовался.
Бородатый педик убил за своего парня, ахахахахах.
Ксунауфейн смотрела на меня с изумлением, лицо вытянулось как у лошади, пардон, очень красивой лошади, в глазах неверие, возмущение и что это, зайка, уважение?
— Еще чего, ничтожество, далеко до уважения, но ты меня удивил, поразительная смелость. Ты ведь думал, что я тебя убью, — она развернулась и посмотрела своими прекрасными гляделками прямо в мои, обычные.
— Ага, ну и смысла умолять, если итог один? Лучше сдохну с улыбкой на своем портрете, так оно веселее, знаешь ли, — я попытался сесть, не вышло.
— Ладно, выздоравливай.
В ее руке появился красный пузырек, прям как из Диабло, она открыла его зубами и вылила содержимое мне на голову. Спустя секунду боль прошла, я смог расслабиться и лечь ровно, жидкость словно впиталась в меня не оставляя следов, а бутылёк растворился в руках Эльфийки.
— Воу! Это в какой аптеке такая штука? — сказал я, садясь на влажную от росы траву.
— Идиот, это Зелье лечения. Ты в курсе. И в курсе, что нет ее в твоем мире.
— В МОЕМ мире? Ты уже второй раз это сказала, — я уставился на нее снизу–вверх как ребенок на мотоцикл.
— Да. Миров много. Но тебе еще рано знать детали. Возвращаемся к тому, что нужно было выяснить до того, как ты решил попробовать себя в роли моей груши.
Ксунауфейн успокоилась, села на завалинку, опять закинула ногу на ногу и пристально на меня посмотрела.
— Платье замараешь, жопу простудишь, потом воспаления всякие по–женски, вонять будет ужасно, тебе оно надо? — я в своем репертуаре, петросянить до смерти, аминь!
Жаль, что ей не нравятся мои шутки, я с их помощью не одну мадам в постель затащил, а эта совсем не шарит, или намеренно игнорирует?
— Выбирай.
Это было произнесено глухо, как удар грома где–то очень далеко, но отчетливо. Сразу понятно, что вопрос не простой, а такой от которого много чего зависит. Я это сразу считал и проникся моментом, вмиг стал серьезен, сел, посмотрел прямо на девушку и спросил:
— Варианты?
— Всего два, Маркуш, — она показала указательный палец, — первый: ссышься, отказываешься, и просыпаешься в своей жесткой постели с той бабой без сисек, а потом все как я говорила, — разогнула средний, — второй: идешь со мной и почти наверняка сдохнешь почти сразу, от глупости или наглости, как повезет, — затем она согнула обратно указательный, не сгибая средний.