Давай поженимся
Шрифт:
Руфь, бледная от перенапряжения, стоя у камина, делала ему знаки и одними губами беззвучно спрашивала: “Кто это?”
Джерри вздохнул – ему сразу стало легче: ничего тут не поделаешь, будь как будет, будь все, как будет.
– Нет, – сказал он Ричарду. – Она не врет.
Теперь Руфь поняла, кто это. Краешком глаза Джерри видел, как она замерла, точно ее сковало льдом.
– Прекрасно, – сказал Ричард. – Это уже шаг. Джерри рассмеялся.
– В каком направлении?
– Вот именно, – сказал Ричард с комическим удовлетворением, видимо, записывая себе очко. –
– Как на это посмотреть, – сказал Джерри уклончиво. Он чувствовал себя преданным. Салли внушила ему, что с Ричардом, в общем-то, можно не считаться. А с ним приходилось считаться, и даже очень: теперь, когда он узнал, все изменилось. Салли соврала.
– А вы не могли бы оба к нам приехать? – спрашивал тем временем Ричард. Казалось, вернулись былые дни – до того, как Конанты стали отказываться, когда Ричард или Салли неожиданно звонили и приглашали их пойти в пятницу вечером в кино или в воскресенье вместе выпить.
И Джерри в тоне тех былых дней ответил:
– Слишком поздно, мы не сумеем никого позвать, чтобы посидеть с детьми. – Потом вспомнил про создавшееся положение, о котором так отчаянно стремился забыть, и спросил:
– А может, вы приедете? У вас же есть Джози.
– Сегодня у Джози свободный вечер. Разве ты не знаешь нашего распорядка?
– В общем-то, не слишком хорошо. А как насчет завтрашнего вечера? Не лучше ли переждать, чтоб собраться с мыслями?
– Мне нечего собираться с мыслями, – мягко сказал Ричард. Казалось, он читал по готовому сценарию, тогда как Джерри импровизировал. – Мое дело во всем этом – сторона. Никто со мной не советовался, никто не интересовался моим мнением.
– Да как же мы могли? И что бы мы тебе сказали? Голос Ричарда зазвучал вновь, вкрадчивый, какой-то полужидкий, словно выдавливаемый из тюбика:
– Понятия не имею, никакого понятия не имею. Я хочу, чтобы ты сказал все, что ты хочешь сказать, Джерри. По-моему, ситуация-то аховая.
– Ничего подобного. – Джерри старался нащупать опору, удержаться, не пасть ниц; хотелось же ему распластаться, блеять, умолять, забраться с Руфью в постель, натянуть на голову одеяло и хихикать.
Но вот терпение у Ричарда лопнуло, и от этого, а также от сознания своей силы в его мягком голосе образовались сгустки. Он спросил:
– Почему ты не спрашиваешь, как Салли? Насколько я понимаю, она говорит тебе, что я ее третирую. Тебе не кажется, что если бы я действительно так себя вел, сейчас мое поведение было бы оправданно?
А ведь под открытым небом лучше, правда? Больше кислорода.
А теперь отпусти меня!
– Так как же она? Ричард сказал:
– В неприкосновенности. Вы приедете или нет?
– Подожди. Я поговорю с Руфью. – Руфи он сказал:
– Случилось. Ричард знает.
– Откуда? – Почти
– Видимо, Салли сказала ему. Мы не могли бы раздобыть миссис О.? Руфь сказала:
– Ужасно не люблю ее беспокоить. Дай я поговорю с Ричардом.
Джерри передал ей трубку, и она сказала каким-то застенчивым и удивительно ласковым тоном:
– Привет. Это я. Та, другая. – Джерри показалось, что, слушая Ричарда, она сдерживает улыбку. – Извини, – сказала она, – я хотела, несколько раз уже совсем было собралась, но я не знала, как ты себя поведешь. Я боялась, что ты вынудишь их сбежать… – Она снова послушала, и сначала шея, потом щеки у нее зарделись. – …Я вполне реалистична. – Руфь рассмеялась и в ответ на какой-то вопрос Ричарда сказала:
– Вермут и бурбон. Тебя – тоже. – И с улыбкой повесила трубку.
– Что он сказал?
– Он сказал: “Детка, тебе надо было все мне рассказать. Я же большой мальчик”.
– Он действительно ни о чем не догадывался? Фантастика.
– Он подозревал, что у нее, возможно, кто-то есть, но никак не думал, что ты. Разве что, сказал, однажды на волейболе… вы с ней обменялись этаким взглядом – он заметил. Но если уж ты непременно должен знать не слишком лестную правду: он не считал тебя способным на это.
– Вот сукин сын. Почему же я на это не способен?
– И еще он сказал, что я вела себя неверно. Я должна была сказать тебе – убирайся: он уверен, как он выразился, что ты тут же поджал бы хвост.
– А еще что он сказал?
– Говорит, она сказала ему, что вы с ней спили все лето и никакого перерыва в мае не было. Это правда?
– Более или менее. Пожалуй.
– И часто?
– Не знаю. Раз в неделю. Реже. После ее поездки во Флориду я виделся с ней всего два раза. – Лицо у него пылало, будто его вжимали и вжимали в щелку.
– Значит, тот уговор, – сказала Руфь, – наш уговор на пляже – ты вовсе и не собирался выполнять? Ты меня просто обманул?
Мы плохо поступаем, верно?
Да. Мы правы, но мы поступаем плохо.
Не смей соглашаться со мной, Джерри. Из-за тебя, я чувствую себя такой грешницей.
– Конечно, я собирался его выполнять. Но через неделю мне это показалось глупым. Как бы я мог сделать выбор между вами, если бы не видел ее? Не плачь. Теперь Ричард все знает. Ты уже не одинока.
Миссис О. пешком прошла четверть мили до их дома и появилась, с трудом переводя дух: грудь ее бурно вздымалась и опускалась под выцветшим бумажным платьем, светленьким, с наивным рисунком, точно она носила это платье еще девочкой и оно выросло и постарело вместе с ней. Она вошла в дом, принеся с собой запах осени и яблок. Конанты посадили ее перед телевизором, заверив, что все дети уже спят.
– Вы такая милая, что пришли, – сказала Руфь. – Мы постараемся вернуться до полуночи. Нас вызвали друзья – у них неприятности.