Даурия
Шрифт:
— По приказанию командующего фронтом товарища Лазо разъезд первого отряда дальневосточных моряков прибыл для установления связи с вашим полком.
В пакете, который Федот вручил Балябину, Лазо просил держать регулярную связь с его штабом и кратко характеризовал обстановку на фронте. Дальше он сообщал, что, по имеющимся в его распоряжении сведениям, крупная семеновская часть занимает станицу Ключевскую. Он приказывал атаковать семеновцев на следующий день совместно с Коп-Зор-Газом, действующим левее аргунцев.
Федот и матросы, пообедав с мунгаловцами, отправились в Коп-Зор-Газ.
— Не подкачайте, ребятишки, завтра! — крикнул Федот на
Едва схлынула дневная жара, как полк начал седловку. За ночь ему предстояло сделать большой переход. До Ключевской было тридцать верст. Сотни собирались и выстраивались вдоль дороги, на выезде из поселка. Балябин поздоровался с ними и сказал короткую речь. В ней он призывал Второй Аргунский бить белогвардейцев, как бьет их Аргунский Первый. За это время отправленная в походное охранение полусотня, выслав от себя лобовой и боковые дозоры, скрывалась уже за ближним увалом. Балябин поглядел ей вслед и энергично махнул рукой. С мягким топотом, бряцая оружием и стременами, прошла мимо него первая сотня, за ней вторая, и скоро весь полк вытянулся в длинную колонну.
В тот вечер долго горел над степью радужный веер заката. Все лога и увалы были усеяны цветами даурского подснежника, левкоев и мака. Издали казалось, что на яркой зелени беспорядочно разбросаны белые, желтые, голубые платки. В сопках кричали краснокрылые турпаны, в небе, ежеминутно меняющем краски, окликали друг друга невидимые глазу соколы. В одном месте из скалистого распадка, от родника, перебежали через дорогу два быстроногих дзерена и пропали в зарослях коричневого кустарника.
Роман ехал рядом с Семеном Забережным. Все время, не отрываясь, разглядывал он в буйном цветении утопавшую степь. Еще неделю назад, в день памятного Роману первого боя, степь зеленела робко и неуверенно. Многие увалы и сопки были черны от недавних палов. И было тогда в степи просторно и грустно. А сегодня расстилалась она перед глазами неотразимо влекущая, нежно-зеленая вблизи и дымчато-голубая вдали. Кипела в ней торопливая жизнь растений, зверей и птиц. Семен изредка пытался заговорить с Романом, но тот, погруженный в думы, не отвечал ему. Наконец Семена вывело из себя его молчание. Он хлопнул его по плечу и спросил:
— Чего зажурился?
Роман встрепенулся, потер плечо и виновато признался, что загляделся на степное приволье.
— На цветки любуешься? — колюче улыбнулся Семен. — Да, цветочки хорошие, только заглядываться на них нам с тобой нельзя. Ты не красная девица.
Роман обиделся, раздраженно воскликнул:
— Вот тебе раз!.. А что же тут плохого? Я, может, после того, как на цветки нагляжусь, злее с семеновцами воевать буду.
Семен поглядел на него, довольно хмыкнул и ничего не сказал.
Солнце скатилось за зубчатые сопки на западе. Все тени слились, и степь потемнела. Вместе с сумерками пришла прохлада. Казаки стали надевать шинели.
Роман ненасытно вдыхал в себя настоянный на цветках и травах сумеречный холодок и чувствовал в себе суровую готовность биться с врагами за эту степь, за небо и горы родного края.
Ключевскую увидели сквозь розовый утренний туман. Загадочно лежала она в сырой и темной долине на страдном пути полка.
Связных от Коп-Зор-Газа на условленном месте не оказалось. По-видимому, матросы не нашли отряда. Балябин посовещался с командирами сотен и решил не ждать, а немедленно броситься на станицу, к которой уже подходила спешенная цепь головной полусотни.
Семеновцы проспали. В крайней избе полусотня наткнулась на сонную заставу,
В разбуженной выстрелами станице началась губительная паника. Семеновская часть, собранная из наемных китайцев и чахаров, которыми командовали русские офицеры, оказалась небоеспособной. Когда сотни аргунцев, сверкая шашками, свистя и гикая, понеслись на станицу, китайская пехота начала разбегаться в разные стороны. Следом за нею понесся дивизион чахарской конницы на косматых и низкорослых лошадях. Сопротивление оказали только румыны-пулеметчики, успевшие выкатить на улицу два станковых пулемета. Они заставили отхлынуть назад вторую сотню, которая раньше всех ворвалась на широкую станичную улицу. С румынами расправились казаки Богдатской станицы, медвежатники и белковщики. Разъяренные смертью трех своих товарищей, они подкрались к румынам с тыла и перебили всех наповал одиночными выстрелами.
Четвертая сотня охватывала Ключевскую справа. В бешеном галопе устремилась она по сухому и ровному лугу вдоль плетней огородов, чтобы отрезать семеновцам путь к отступлению. Впереди всех скакал Тимофей. За ним поспевали Гавриил Мурзин, Лукашка Ивачев и Роман. Отстав от них не больше чем на десять — двадцать шагов, плотно сомкнутые, летели орловские фронтовики и остальные мунгаловцы. Не было среди них только Алешки Чепалова и Петьки Кустова. Попридержав лошадей, остались они далеко позади.
Чахары в цветных халатах и стеганых конусообразных шапках густой беспорядочной толпой вырвались из улицы и бросились в ворота поскотины. Было их человек триста. Многие казаки невольно дрогнули и остановились. Но чахары думали только о бегстве. Напрасно пытался их остановить казачий офицер на белом породистом коне. С криками ужаса проскочили они ворота и рассыпались во все стороны. Яростно настегивая гривастых лошадок, уходили они в туманную утреннюю степь.
Тогда аргунцы пустились преследовать их и скоро настигли задних. Казачьи кони оказались проворней монгольских.
Роман видел, как Тимофей нагнал рослого чахара в желтом халате. Чахар оглянулся и схватился за висевшую на седельной луке винтовку. Но только успел ее вскинуть к плечу, как высоко поднятая шашка Тимофея опустилась на его украшенную шелковой кисточкой шапку. Пролетая мимо, видел Роман, как, широко раскинув руки, медленно валился чахар с коня на дорогу.
На мостике через узенькую степную речку под одним из чахаров споткнулся конь. На него налетели задние. И моментально мостик был завален кучей бешено бившихся лошадей, раздавленными насмерть людьми. Здесь Роман настиг чахара с красным круглым лицом. Видя, что бежать некуда, чахар выхватил из ножен шашку, обреченно взвыл и повернул коня навстречу Роману.
Скрестились шашки, лязгнула сталь о сталь. Вздыбленные кони старались укусить друг друга. Отбивая сильные и опасные удары чахара, как видно искусного рубаки, Роман чувствовал, что ему не устоять. Чахар превосходил его силой и ловкостью. Краснолицый и потный, исступленно рыча, рассыпал он удар за ударом. И Роман уже с тоской следил за каждым его выпадом и жалел, что так необдуманно зарвался вперед.
В это время совсем близко раздался оглушительный выстрел. У чахара выпала шашка из рук, и он повалился на шею. коня. Роман облегченно вздохнул и оглянулся. В пяти шагах от него передергивал затвор дымящейся винтовки Семен Забережный.