Датское лето

Питерс Эллис

— Принцы! — повторил Кадфаэль. — А Хайвел? Это Хайвел заговорил с нами, когда мы въехали во двор? Хайвел аб Овейн?

— А разве вы его не узнали? — удивленно спросила девушка.

— Дитя мое, я никогда не видел принца прежде. Но мы наслышаны о его делах.

Значит, это тот самый молодой человек, которого послал отец расправиться с Кадваладром! Он переправился вместе с армией через Аэрон, выкурил Кадваладра из Северного Середиджиона, поджег замок принца в Лланбадарне, причем сделал все это так мастерски и с таким самообладанием и даже не растрепал локоны. А с виду он довольно молод, и кажется, будто ему еще рановато носить оружие!

— Мне почудилось в нем что-то знакомое! С

Овейном я встречался — три года тому назад у нас было дело, связанное с обменом военнопленными. Значит, он прислал сюда сына с тем, чтобы тот представил ему отчет, как епископ Жильбер справляется со своими обязанностями, не так ли? — предположил Кадфаэль. Видимо, Хайвелу доверяли и в мирских, и в церковных делах, и он одинаково хорошо справлялся и с тем, и с другим.

— Дело обстоит еще лучше! — рассмеялась девушка. — Принц явился сюда собственной персоной! Разве вы не видели его палатки там, на лугу? На эти несколько дней Лланелви превратился во двор Овейна Гуинеддского. Правда, епископ Жильбер вполне мог бы обойтись без этой чести. Не то чтобы принц пытался мешать или запугивать епископа, просто он постоянно здесь, все видит и слышит. Принц — сама учтивость и тактичность! Он ожидает, что все внимание епископа будет сосредоточено на нем и его сыне, и об остальных гостях он сам возьмет на себя заботу. Но сегодня все они ужинают в зале. Вот видите, вы прибыли как раз вовремя.

Беседуя с монахами, девушка собирала полотенца и время от времени бросала внимательный взгляд на происходящее во дворе. Проследив за ее взглядом, Кадфаэль заметил крупного человека в черной рясе, который важно шествовал по траве в их сторону.

— Я принесу вам еду и эль, — сказала девушка, возвращаясь к житейским делам. Она взяла таз и кувшин и вышла прежде, чем высокий священник дошел до дверей.

Кадфаэль наблюдал, как они встретились и разошлись. Мужчина что-то сказал, и девушка молча кивнула. Кадфаэлю показалось, что у них какие-то натянутые отношения, причем мужчина чем-то смущен, а девушка холодно смиренна. Появление этого мужчины ускорило ее уход, а то, как он разговаривал с ней при встрече, а затем остановился и посмотрел вслед, свидетельствовало о его смущении перед ней и ее затаенной обиде, которую девушка старалась не показывать. Ведь она не подняла на этого человека глаза и не приостановилась, а он продолжил свой путь, но замедлил шаги, возможно, чтобы овладеть собой, перед тем как встретится с незнакомцами.

— Добрый день, братья, и добро пожаловать! — приветствовал он с порога. — Надеюсь, моя дочь позаботилась о ваших удобствах?

Таким образом, он сразу же пояснил, какие отношения связывают его с девушкой, причем сделал это подчеркнуто, словно такой вопрос мог возникнуть и он с самого начала хотел, чтобы все было правильно понято. Вероятно, у него могли быть на то основания, поскольку это был священник, облеченный властью, и тонзура говорила сама за себя. Он счел необходимым дать пояснения и по этому поводу:

— Мое имя Мейрион, я много лет служу этой церкви. Новым руководством я назначен главой капитула. Если вам что-нибудь потребуется, только скажите, и я обо всем позабочусь.

Он говорил на официальном английском с легкими заминками, так как был валлийцем. Его дородность подчеркивала горделивую осанку. Лицо с резкими чертами было красиво своеобразной красотой, а черных волос едва коснулась седина.

Девушка пошла в отца и цветом волос, и темными глазами, но в ее взгляде искрился озорной смех, а во взгляде отца читалось легкое беспокойство. Это был гордый, честолюбивый человек, однако не совсем уверенный в себе и своих силах. К тому же сейчас он, видимо, находился в затруднительном положении, став лицом, приближенным

к нормандскому епископу. Такое тоже возможно. Раз существует признанная дочь, присутствие которой надо объяснять, значит, должна быть и жена. В Кентербери вряд ли будут от этого в восторге.

Монахи заверили хозяина, что предоставленное им жилище вполне удобно, а по монашеским понятиям даже роскошно. Марк с удовольствием извлек из сумы запечатанное письмо к епископу Роже, красиво надписанное, и маленький резной ларец из дерева, в котором хранился серебряный крест. Каноник Мейрион издал восхищенный вздох, поскольку серебряных дел мастер из Личфилда был настоящим художником и работа его была прекрасна.

— Епископ будет очень доволен, можете не сомневаться. Мне нет нужды скрывать от вас, так как вы принадлежите к Церкви, что у его светлости совсем непростое положение и любая поддержка для него ценна. Вы позволите мне высказать предложение? Было бы хорошо, если бы вы появились в зале, когда все соберутся за столом, и исполнили свое поручение при всех. Я введу вас в зал и сам буду вашим герольдом, причем оставлю вам места за столом епископа. — Он откровенно дал понять, что нужно максимально использовать не только это официальное приветствие из Личфилда, но и из Кентербери от Теобальда и напомнить, что в святом Асафе признана власть римской церкви и назначен нормандский прелат. Принц прибыл сюда вместе с двором и войском, а каноник Мейрион хочет противопоставить им брата Марка, который, несмотря на свой тщедушный рост, является символом церковной власти.

— А что до тебя, брат, то хотя и нет необходимости переводить для епископа, было бы хорошо, если бы ты повторял по-валлийски все, что брат Марк будет говорить в зале. Принц немного понимает по-английски, но иные из его военачальников не знают этот язык. — Было ясно, что в намерения Мейриона входило, чтобы все поголовно, вплоть до последнего стражника, поняли суть происходящего. — Я непременно заранее извещу епископа о вашем приезде, но больше не скажу никому ни слова.

— Хайвел аб Овейн уже видел нас, — заметил Кадфаэль.

— И непременно расскажет отцу. Но это ничуть не уменьшит впечатления от вашего появления. Да, очень удачно, что вы прибыли именно сегодня — ведь завтра принц вместе со своим двором отбывает обратно в Эбер.

— В таком случае, — сказал Марк, решив быть искренним с хозяином, который был с ним столь откровенен, — мы сможем к ним присоединиться, так как у меня есть письмо и к епископу Меуригу в Бангор.

Услышав это, каноник на минуту задумался, затем одобрительно кивнул. В конце концов, сам он был валлийцем, хотя и вовсю старался услужить нормандскому начальству.

— Хорошо! Твой епископ мудр. Это ставит нас в равное положение, и принц будет доволен. Кстати, моя дочь Хелед и я также едем вместе с отрядом принца. Должна состояться ее помолвка с одним господином из свиты принца. У жениха владения в Англси, и он будет нас встречать в Бангоре. Так что мы с вами попутчики.

— Приятно оказаться в таком обществе, — сказал Марк.

— Я приду за вами, как только все усядутся за стол, — пообещал каноник, весьма довольный, и удалился, дав приезжим хоть часок передохнуть.

Только когда Мейрион ушел, появилась девушка с блюдом медовых лепешек и кувшином эля. Она молча прислуживала и явно не собиралась уходить. Прервав угрюмое молчание, она резко спросила:

— Что он вам сказал?

— Что он вместе со своей дочерью завтра отправляется в Бангор, так же как и мы. По-моему, — продолжал Кадфаэль спокойным тоном, глядя в лицо девушки, — мы доедем вместе с сопровождением принца до Эбера.

— Значит, он все же признает, что он — мой отец, — заметила девушка, презрительно скривив губы.