Дата Туташхиа
Шрифт:
– Господин Сандро, был ли у вас с Датой разговор об этом? – спросил Зарандиа.
– И не раз, но лишь когда приходилось к слову. А почему это вас интересует?
– Потому что Ной – это я. В одной руке у меня бутылка, в другой – пробка. Уже третий год я гоняюсь за собственным двоюродным братом, силюсь уговорить его – свернись, уменьшись и влезь в бутылку. Ничего не выходит.
– Я знаю об этом. – Сандро был совершенно серьезен. – Может быть, вы и вправду Ной?
Больше о бутылке и пробке не говорили. Разговор пошел о пустяках. Наша трапеза завершилась, и мы поднялись, чтобы
– Вот вы, ваше сиятельство, начальник жандармского управления…
– Уже нет, господин Сандро… вернее, неделя-другая, и я больше не буду им!
Зарандиа и Каридзе ошеломленно уставились на меня.
– Полтора месяца назад я подал прошение об отставке. Третьего дня я получил согласие. Привезут приказ, назначат нового начальника, я передам ему дела, и… свобода, свобода! Довольно!
– Этого не может быть! – выдавил из себя Зарандиа. – Министр категорически возражал… Я сам тому свидетель…
– Возможно, я встретил поддержку в лице великого князя.
– А-а-а! – вырвалось у Зарандиа, и он надолго замкнулся в себе.
А Каридзе, придя наконец в себя, вернулся к нашему разговору:
– Вот вы, ваше сиятельство, русский патриот, утонченнейший интеллигент, вернейший ревнитель трона и существующего порядка вещей… человек мыслящий, чувствующий. Меня очень занимает… впрочем, может быть, я не вправе спрашивать…
– Говорите, пожалуйста, говорите.
Однако Каридзе долго думал, прежде чем задать свой вопрос.
– Что может взойти на развалинах Российской империи… вернее, что бы вам хотелось увидеть? – Он спросил так, словно махнул на себя рукой.
Ну что ж, я все еще был начальником кавказской жандармерии.
– Я хочу объединения всей России… в рамках одного государства. Трудная проблема, но я полагаю – так все и произойдет.
– Большинство политических течений предусматривает право народов на самоопределение, то есть расчленение империи.
– Победит та политическая сила, которая сохранит государство путем предоставления народам России права на самоопределение, – сказал Каридзе.
– Право на самоопределение, – возразил я, – означает национальную независимость, а национальная независимость народов Российской империи означает, в свою очередь, распад империи на составные части. О едином российском государстве остается тогда лишь мечтать.
– О, нет! – Каридзе, словно сердясь, помотал своей лохматой головой. – Любой нации независимость необходима, поскольку она обязательно должна удовлетворять свои национальные, гражданские и культурно-экономические интересы. Ну, а если появится политическая сила, которая под знаменем будущего всероссийского государства даст народам Российской империи гарантию полного удовлетворения всех их национальных, гражданских и культурно-экономических интересов? Кому тогда будет нужна независимость и зачем?
– Вы не хотите принять во внимание сепаратистских, центробежных настроений, которые укоренились в народах Российской империи, – сказал я. – Они существуют независимо от того, хотим мы этого или нет.
– Это настроения национальной буржуазии
– Но существует ли в России такая политическая сила, которая способна сохранить единство государства? Вам она известна?
– Вы, граф, не пользуетесь литературой, внесенной в Index librorum prohibitorum? [24]
– Пользуюсь. По долгу службы. Я читаю все… знаком со всем, конечно, не фундаментально…
– Тогда вы знакомы и с программой социал-демократов, точнее – с программой большевиков?
– Вы говорите о крыле Ульянова?
– Да.
– Политическая доктрина большевиков… нет, они не созрели для решения этой проблемы, – сказал я.
24
Список запрещенных книг (лат.)
– Вы правы. Пока не созрели… Но они идут к этому. У них впереди еще десятка два лет, не больше. Но они единственная партия, которая понимает: создать новое единое российское государство возможно лишь тогда, когда максимально будут удовлетворены национальные и культурно-экономические потребности народов Российской империи. На других путях осуществить эту цель невозможно.
– Политики никогда не скупились на обещания, – заговорил наконец Мушни Зарандиа.
– Это верно, но Ульянов искренний и честный человек. Всем своим разумом он действительно желает благоденствия народам Российской империи. Правда и честность заложены в самом его учении. Масса плотью чувствует правду и, когда приходит срок, идет за честными идеями.
– Да вы большевик, – рассмеялся я.
– Отнюдь… – И Каридзе снова тряхнул своей лохматой головой, словно сердясь.
– Вообще-то вы беспартийный или, вроде меня, член партии, состоящей из одного человека? – спросил Мушни.
Каридзе взглянул на Мушни, пытаясь понять, не шутит ли он над ним.
– Партия – это конкретность.
– Вы располагаете обобщающим учением? – Зарандиа явно был расположен шутить.
– У меня есть некоторая система взглядов! – Сандро Каридзе по-прежнему был серьезен.
– А девиз?
– Не понимаю. – Каридзе повернул голову ко мне.
– Девиз социал-демократов – «народ». Это несколько условно. А каков ваш девиз?
– «Нация». Но и это весьма условно.
– В чем же разница между народом и нацией?
– Я не готов к разговору на эту тему. Если разрешите, отложим его на будущее. Бог даст, встретимся.
Смеркалось и, возможно, поэтому Сандро Каридзе поспешил завершить нашу беседу, а может быть, он просто устал или же шутливый тон, взятый Зарандиа, показался ему баловством и он обиделся. Мы поболтали еще минут пятнадцать – так, ни о чем – и расстались. Мне хотелось договориться с ним о новом свидании, но что-то удержало меня – ведь наша беседа совсем не сблизила нас.