Дашенька
Шрифт:
Я навалился на нее, и она ласково завозмущалась, шлепая меня ладонями по плечам:
– Осторожней!.. Сережка. Ну, что ты, как медведь голодный!..
– засмеялась она у моих губ мелодичным смехом и тихо простонала, когда я принялся покрывать поцелуями ее обнаженную шею.
– Ммм... Тише, нога... не задень...
– Я аккуратно...
– прошептал я, ища ее губы и пытаясь найти для нас положение поудобнее...
И едва не свалился с дивана, когда Олеся завизжала с неподдельным ужасом, отпрянув от меня.
– Че
Она не ответила, глядя куда-то позади меня. Я обернулся.
– Дашка!
Она стояла у входа в комнату и молча глазела.
Я чертыхнулся. Впервые за долгие месяцы я пожалел, что дал ей ключ.
Но тут же вспомнил, что - а ведь правда!
– выбросил девчонку из головы на несколько дней. Увидел ее бледное личико и... тут же у меня в груди похолодело от волнения: что случилось? Я подскочил к ней:
– Дашка, что? Как у тебя? Мать ходила в школу?
– стал забрасывать ее вопросами, теряясь в догадках о причине ее бледности: домашние баталии или то, что она застала сейчас...
– хорошо, хоть в самом начале!
Она вдруг горько кивнула, словно отмерла, посмотрела на Олесю долгим взглядом и с усилием заплакала - вроде бы и горько, но как-то нарочито.
– Э! Э! ребенок! Ну, успокаивайся, - я начал неуклюже утешать ее.
– Давай, рассказывай.
Даша принялась утирать кулаком слезы и сопли, поглядывая искоса на Олесю, которая комкала пальцами край пледа, прижав руки к груди. Понятно, не хочет при посторонних изливать душу.
– Так, проходи, - я усадил девчонку на край дивана.- Оставайся. Сейчас поешь, успокоишься. Расскажешь, когда созреешь.
– Распорядился я, проигнорировав протестующе выпученные Олеськины глаза.
Я окинул Дашу взглядом:
– Опять отощала. Ты что, не заходила сюда все эти дни? Я же говорил, чтоб прибегала и ела, что хочешь, - полон холодильник!
– Тебя все время не было...
– Ох, горе ты луковое!
– всплеснул я руками точь-в-точь, как делала моя мама в детстве.
– Это-то тут при чем?
– Ну... неудобно... и одна как-то...
– Дашка, Дашка, - покачал я головой.
– Ну что мне с тобой делать? Я занят был. Ты что, всегда, когда я занят, будешь мне голодовку объявлять?
Она улыбнулась и помотала головой.
– Я не объявляла! Просто это твоя квартира...
Я поворчал еще немного, сказал, что она неисправимая, и опять взялся за обязанности хозяина.
Вечер прошел в мелких бытовых хлопотах: разобрал, как обещал, вещи из больницы, поели, поиграли в домино.
– Так, ладно, - хлопнул я себя по коленям и встал со скамейки.
– Сиди - не сиди, а посуда сама не помоется! Да и на работу надо собраться, вещи развесить, - словно подтверждая мои слова, машинка в ванной как раз гудела, заканчивая цикл отжима.
Олеся подняла глаза на будильник, стоявший на телевизоре:
– Ой! Мой сериал! Всю неделю пропустила! Там уже, наверное, Александр
Я поскорее бросил ей пульт, чтобы она умолкла и не захламляла мне мозг дурацкими коллизиями из жизни не известных мне, а тем более выдуманных, людей.
Дашка увязалась за мной на кухню. Я встал к мойке, а она села поближе к батарее и принялась сверлить мой затылок глазами.
– Ну говори уже, - не оборачиваясь, проговорил я.
– Могу гарантировать, что Леська сейчас ничего не слышит и не видит.
– А вы поженитесь?
– услышал я ее явно заинтересованный звенящий голосок и едва не выронил скользкую от мыльной пены тарелку.
– С чего ты взяла?
– я обернулся, бросив ее в мойку.
Вопрос и впрямь был интересный - гораздо интереснее, чем грязная посуда.
– Ну... вы же...
"Целуетесь!" - хотела сказать.
– Мы - что? Давно встречаемся?
– не стал я ее терроризировать и подсказал.
Даша обреченно кивнула.
– Не так давно, чтобы жениться, - отрезал я.
– Но она хорошая девушка, я обязательно подумаю об этом, когда придет время.
И, сам не зная, отчего обозлился, повернулся к мойке и вновь загремел посудой.
– Еще рано что-то говорить, - добавил я.
– Хотя и женой пора обзавестись.
– Почему?
– спросила Даша.
Я открыл было рот ответить, но обнаружил, что ответа у меня на этот вопрос нет, и рассмеялся. Но отвечать-то надо! Ребенку всегда нужно отвечать! Это я не раз слышал от своей двоюродной сестры, опытной мамаши, воспитавшей моего двоюродного племянника балбесом.
– Ну, наверное, потому что нужно кого-то любить и о ком-то заботиться. Нужно заводить семью, детей, собаку. Создавать крепкую ячейку общества. Это нормально. Это укрепляет государственный строй.
Вся эта ересь звучала крайне неубедительно, - так, что я и в глаза не решился ей смотреть.
– А Олеся теперь здесь будет жить?
Я услышал в ее голосе опасливую дрожь и посмотрел через плечо, но Даша сразу опустила глаза.
– Она здесь будет выздоравливать, - я снова посмотрел на тарелку, которую намыливал и смывал уже третий раз подряд.
– А потом?
– не отставала Даша.
– Не знаю!
– раздраженно буркнул я.
Что бы там не говорила сестра - мать балбеса, а отвечать мне уже надоело, тем более, что я и сам интересовался - что потом? А ответа опять не находил.
– Даша, - заставил себя сказать я.
– Будет здесь находиться Олеся или нет, ты всегда можешь прийти сюда и укрыться от своих проблем.
– А если ей это не понравится?
– Понравится!
– хмуро рявкнул я.
– Это мой дом!
– разговор ужасно меня раздражал.